— Нет, спасибо. Послушайте, господин Вингерен…
Но старик поднялся с кресла, не дав ей закончить, и устало зашаркал в соседнюю комнату.
Сара не решилась его остановить — слушая звон посуды, ждала, когда он вернется. Нетерпение нарастало; наконец минут через десять хозяин появился в гостиной с чашкой и заварочным чайником на подносе, дрожавшем в дряхлых руках.
— Все, что вы рассказали, господин Вингерен, чрезвычайно любопытно, — начала Сара, едва он переступил порог. — Но мне нужна хоть какая-то информация, которая поможет выйти на людей, поместивших пациента Четыре-Восемь-Восемь в "Гёустад", на тех, по чьему приказу над ним проводились эксперименты с применением ЛС-34.
Олинк тем временем опустился в кресло, налил себе чаю, сделал глоток и наслаждался вкусом, будто не слыша ее.
— Очень жаль, но я не знаю, что еще вам сказать, — наконец проговорил он. — Теперь вам известно об этом деле даже больше, чем мне.
Сара приуныла, испугавшись, что на этом все и закончится — она опять останется ни с чем.
— Понимаю ваше огорчение, инспектор, и весьма сожалею, что не могу помочь. Единственное, что не вызывает сомнений, — организаторы всей этой сложной операции играют по-крупному, и найти, с чего и с кого все началось много лет назад, будет крайне непросто. Слишком уж неподъемную задачу вы перед собой ставите. Сами подумайте — этого человека привезли в "Гёустад" двадцать четвертого декабря тысяча девятьсот семьдесят девятого года, с тех пор прошло тридцать шесть лет. Уму непостижимо!
Сара резко вскинула голову:
— Двадцать четвертого декабря семьдесят девятого? Вы уверены?
— Уверен, потому что, когда мне домой позвонил дежурный санитар и сказал, что в больнице срочно требуется мое присутствие, я как раз упаковывал последние рождественские подарки для детей. Пришлось все бросить и немедленно ехать в "Гёустад". Двое незнакомцев, о которых предупреждал министр, ждали в вестибюле и поручили моим заботам безымянного мужчину, потребовав строгого соблюдения секретности. Такие события под Рождество не забываются, знаете ли.
— Господин Вингерен, кому вы доверили заняться пациентом в тот первый вечер? Это очень важно.
— Молодому санитару. Он и в дальнейшем имел дело с пациентом Четыре-Восемь-Восемь, но все-таки чаще с ним общался я сам, по крайней мере в первый месяц.
— Как звали того санитара?
— Вы шутите? — фыркнул Олинк. — Как я мог это запомнить?
— Ладно, ничего. Кажется, я уже знаю, кто был информатором людей, шантажировавших вас все эти годы. — Сара вскочила с кресла под недоуменным взглядом старого директора. — Спасибо!
— Госпожа Геринген, мне о вас ничего не известно, но я всю жизнь занимаюсь тем, что заглядываю людям в душу, и могу сказать, что в вашей душе есть доброта и какая-то хрупкость. Будьте очень осторожны. Те, кто затеял всю эту историю, не зря оберегают свою тайну почти сорок лет.
Сара поблагодарила доктора Вингерена, торопливо дошла до внедорожника и вихрем помчалась в Осло.
Было около четырех часов дня, хотя казалось, будто уже четыре ночи — небо закуталось в толстое свинцово-серое одеяло из снежных туч, и муниципалитету Осло даже пришлось оставить зажженными уличные фонари, но и этого света едва хватало, чтобы рассеять густой покров тумана.
Сара повыше подняла воротник парки, прикрыв шею и затылок, который уже ломило от холода и усталости, выскочила из машины, пробежала через парковку, а затем, рывком распахнув тяжелые двери Главного управления полиции, устремилась к кабинету Норберта Ганса. Помощник оторвал взгляд от монитора и сразу понял, что начальница очень спешит.
— При обыске у Сандвика нашли трудовой договор? Мне нужна дата его поступления на работу в "Гёустад".
— Э-э… на глаза он мне пока не попадался, но, должно быть, нашли. Коробки с изъятыми у Сандвика вещами на первом этаже.
Сара сделала помощнику знак следовать за собой; они спустились по лестнице и вошли в общее помещение, где трое полицейских, разложив перед собой стопки бумаг, внимательно их изучали.
— Парни, нам нужно узнать, когда Леонарда Сандвика наняли на работу в "Гёустад", — сказал Норберт. — Ищите трудовой договор или отчеты из пенсионного фонда.
Они с Сарой присоединились к команде, рывшейся в здоровенной куче документов, которые накопились дома у пожилого санитара, и через полчаса, к пяти, получили то, что искали.
— Я так и думала, — пробормотала Сара.
Схватив трудовой договор, она решительно направилась к камере предварительного заключения, где держали Сандвика, и вошла, по обыкновению не постучав.
Санитар, дремавший на койке, подвешенной к стене, очнулся оттого, что хлопнула дверь, и, дернувшись, поднял голову с подушки.
— В рамках расследования по делу пациента Четыре-Восемь-Восемь возникли новые вопросы, — сухо сообщила Сара.
Леонард Сандвик нервно облизнул губы; осоловелый взгляд заметался, в нем ясно читались недоумение и страх. Санитар сел на краю койки и потер виски.
— Что случилось? Почему вы на меня так смотрите, инспектор?
