Впервые в жизни Марк Дэвисберри прервал свою речь. Потому что телефон снова завибрировал, и старик вдруг понял: это не первый, а второй мобильник, в левом кармане. Тот самый, номер которого известен только одному человеку. Он окинул взглядом удивленные лица студентов — те шушукались, недоумевая, почему благодетель замолчал на середине фразы, — затем развел руками в знак извинения и молча ушел со сцены. Оказавшись за кулисами, он быстро достал телефон, не обращая внимания на остолбеневших от растерянности декана и своего помощника, поднял палец — мол, оставьте меня в покое, — и ответил на вызов:
— Натаниэл, что случилось?..
Кристофер неподвижно сидел на краю дивана, обхватив голову руками. Ему едва достало сил на то, чтобы вкратце рассказать Саре о драме, разыгравшейся здесь, в доме его родителей, и с тех пор он молчал, застыв в одной позе.
Сара тоже молчала, глядя на него в тишине. Задавать вопросы не было нужды — она и так знала, что Кристофер все еще видит лицо матери, каким оно было в последнюю секунду перед тем, как пуля пробила ее висок, и все еще слышит крики и плач Симона, которого уносит на плече убийца. А еще он умирает от мучительного чувства вины, потому что не смог этого предотвратить.
Она села рядом на диван, взяла руку Кристофера в свои ладони, и он вдруг так резко сжал ее пальцы, что стало больно. Но Сара не высвободила руки — ему сейчас нужна была поддержка. Этот человек перевернул всю свою жизнь ради заботы о племяннике, он согласился помочь в расследовании, доверился ей и теперь сам нуждается в ее помощи.
Наконец Кристофер, словно очнувшись, отпустил ее руку. — Из шестидесяти часов у нас осталось меньше пятидесяти восьми, — напомнила Сара.
Кристофер с надеждой взглянул на нее:
— У нас?..
Она, как всегда, ограничилась кивком в качестве ответа и продолжила:
— А теперь слушай меня внимательно. Если хочешь спасти Симона, немедленно выброси из головы все самое страшное из того, что произошло этой ночью. Симону нужны твои мыслительные способности и сила воли в полном объеме.
Кристофер в отчаянии закусил губу. Он чувствовал себя слабым и бесполезным.
Сара заметила, что рана у него на лбу опять кровоточит.
— Где у твоих родителей хранятся лекарства?
— В ванной наверху.
Она сбегала на второй этаж, через минуту вернулась с аптечкой и принялась обрабатывать рану.
— Я не знаю, что делать, — пробормотал Кристофер. — Лазарь хочет, чтобы я за два с половиной дня нашел то, что он не сумел найти за двадцать лет! Это же невозможно! Физически невозможно! Отец сжег все документы вместе с сараем, и я понятия не имею, где искать этот растреклятый остров!
— Что за остров?
Кристофер, спохватившись, что опустил в рассказе важную деталь, пояснил:
— Когда я прибежал в сарай, отец в погребе разговаривал с кем-то по телефону. Сказал, что на острове, где у него, видимо, была исследовательская лаборатория, остались какие-то документы и оборудование. Он, мол, собирался туда вернуться, но теперь все это нужно уничтожить. Только вот название острова он не упомянул, и я не представляю, где его искать! — Кристофер в сердцах треснул кулаком по подлокотнику дивана.
Сара спокойно закончила обрабатывать рану. Таким Кристофер нравился ей больше — пусть лучше злится, чем впадает в уныние.
— На, положи пока вату в карман — не нужно тут ничего оставлять, — сказала она, поднявшись.
— Почему? Куда мы идем?
— Твой отец кого-то предупредил о том, что происходит, и надо думать, он сделал это не для того, чтобы нас оставили в покое. А еще сюда очень скоро заявится французская полиция, которую заинтересует сгоревший сарай. Так что здесь нас ждут неприятности, оставаться нельзя. Снимем номер в отеле и хорошенько все обдумаем на свежую голову.
Чтобы подняться, Кристоферу понадобилась помощь Сары.
— У тебя все необходимое с собой? — спросила она. — Паспорт, кредитка? Не знаю, куда нас заведет расследование.
Кристофер ответил кивком.
— Тогда идем.
Перед тем как переступить порог, он обернулся и окинул взглядом гостиную. В голове теснились воспоминания. Он как наяву снова увидел мать в любимом кухонном фартуке, гордую оттого, что приготовила что-то вкусное, а еще брата и себя детьми — они играли с машинками на паркете, — потом совсем маленького Симона, разворачивающего рождественские подарки под елкой, рядом с мамой и папой, и опять Маргариту, которая смотрела на них и улыбалась, довольная тем, что вся семья снова в сборе…
— Кристофер, — окликнула его Сара.
Он качнул головой — мол, я слышу — и закрыл дверь, оставив за ней последние, страшные, воспоминания.
Марк Дэвисберри спустился по мраморной лестнице главного здания университета мелкими торопливыми шажками. Джонас следовал за ним.
При виде шефа водитель тотчас выбросил недокуренную сигарету и кинулся открывать для него дверцу кроссовера. Бизнесмен опустился на заднее сиденье, помощник занял место с другой стороны, обеспокоенно косясь на шефа — подобная спешка была для мистера Дэвисберри нехарактерна, — но тот лаконично пояснил, не дожидаясь вопросов:
