– Ну что вы… – заблеял Манкевич. – Как вы могли обо мне такое подумать?! Я всё осознал.
– Тогда идите! – отпустил его Коля.
На мой невысказанный вопрос в глазах он твёрдо ответил, когда Манкевич ушёл:
– Не удерёт, Жора. Я эту породу как облупленную знаю! Сама мысль о побеге доводит его до испуга.
Я, в принципе, был с ним согласен, потому спорить не стал. Деньги он вернул, показания дал, адрес Князя и его подручного сообщил и особого интереса для следствия уже не представлял. Всё, что с него можно было получить, мы получили.
Панкратов остановился.
– Давай подмогу вызовем, – внезапно сказал он.
Мысль, в общем, была здравая, и… если бы не побег Кравцова, я бы последовал его совету.
– Ты забыл? – удивленно произнёс я.
– Нет, конечно, – понуро сказал он. – Вот же гад этот Кравцов! Устроил нам, понимаешь, весёлую жизнь! Все планы на ходу меняй!
– Ты своим, что его упустили, хвосты-то накрути! А то позор на всю Москву: бандит двух муровцев, как дитей малолетних, сделал!
– Да уж накручу! – злым тоном сказал Коля. Чувствовалось, как его изнутри разъедает обида на своих подчинённых. – Так накручу, что потом как пропеллер вертеться будут…
– Вот-вот, пусть вертятся, – одобрил его я.
Мой взгляд упал на табличку с номером дома.
– Кажется, это наш. Пришли, Коля.
– Ну, господи, помоги! – со вздохом сказал Коля и открыл дверь в подъезд.
Я мысленно присоединился к его просьбе.
По лестнице мы поднимались с опаской, ожидая в любую секунду выстрела в спину или пера в бок, но пока всё шло спокойно. Видимо, наше появление ещё не привлекло к себе внимание главных обитателей Мясного переулка.
И подъезд, и лестничные площадки с маршами ничем не отличались от многих московских коммуналок: так же темно, сыро, некоторые углы крайне неприятно попахивали – далеко не все считали нужным облегчаться у себя или хотя бы во дворе.
Вот и квартира, где, по информации Манкевича, засели Князь и Чума. Первым делом я посмотрел на филёнчатую дверь: она держалась на соплях и честном слове – выдавить плечом не проблема даже для не отличавшегося богатырским телосложением Николая. Вот только шуметь лишний раз было крайне нежелательно. И преступников спугнём, и переполох в доме с далеко не самым благополучным контингентом устроим.
Будь с нами взвод чоновцев, мы бы, конечно, вели себя иначе, а пока оставалось молиться и надеяться только на себя.
Я тихо постучал костяшками пальцев в дверь. Почти сразу за ней послышались мужские голоса – значит, в квартире как минимум двое, логичней всего предположить, что это Князь и Чума.
– Кто там? – у спрашивавшего был хриплый, слегка надтреснутый голос.
Я подумал, что Князю не по должности идти открывать двери непрошенным гостям, значит, хриплый голос принадлежит Чуме. Я решил сыграть на этом.
– Чума, здорово! Не узнал, что ли?! – с деланным весельем воскликнул я, надеясь, что невидимый собеседник примет меня за одного из своих друзей.
Дуракам и нахалам, как водится, везёт.
– Тяпа, ты, что ли?!
– А кто ж ещё! Сам в гости звал, а в хату не пускает! – продолжил куражиться я, изображая неведомого мне Тяпу.
Щёлкнул замок, дверь приоткрылась, и на пороге нарисовался небритый детина, от которого за версту разило перегаром.
– Тяпа, кореш! Давно не виделись! – радостно произнёс он, но его веселье резко понизило градус, когда Чума увидел возле своего носа воронёный ствол моего револьвера.
– И я рад тебя видеть, – сказал я и, убедившись, что Чума не накинул цепочку, отодвинул его плечом и вошёл внутрь.
– Не шуми, Чума! – Панкратов шагнул в квартиру следом за мной. – Уголовный розыск!
Чума оказался «непослушным мальчиком» – открыл рот, чтобы заорать, но мой кулак погрузился ему в солнечное сплетение, и вместо крика из уст бандита вырвалось шипение, как из продырявленной шины.
Николай добавил ему рукояткой револьвера по макушке. Чума, потеряв сознание, опустился на корточки. Я подхватил его под микитки и отволок в угол. От бандита разило как от выхлопной трубы автомобиля. Понятно, почему он так легко принял меня за приятеля: Чума основательно набрался, и я мог бы смело представляться хоть папой римским.
Похлопал по карманам: оружия при нём не оказалось, даже завалящего кухонного ножика. И вид у мужика прежде был какой-то чересчур спокойный – выходит, беглый Кравцов не счёл нужным предупредить подельников, посчитал более важным самому унести ноги. Даже на свою долю плюнул.
Бегло осмотрели квартиру: в ней были две страшно замусоренные и прокуренные комнаты и такая же кухонька, окно из которой выходило в глухой двор. Все комнаты, кроме одной, пустовали. По московским меркам – невиданная роскошь. Всё как всегда: нормальные люди ютятся как сельди в бочке, а бандосы позволяют себе куда более комфортабельные условия, хотя, конечно, общее состояние помещений можно было обозначить старым русским словом из четырёх букв, которое начиналось на «с», а заканчивалось на «ч».
Князя мы застали в гостиной за накрытым грязной скатертью столом, на котором стояла наполовину пустая здоровенная бутыль из-под самогона. На тарелках была разложена немудрёная закуска.
