— Вы довольны, Иван Павлович? — спросил мастер.
— Спасибо, Валера, давайте счет. Этот парик можно мыть самой или придется к вам ездить?
Валера усмехнулся:
— Это не парик!
— А что?
— Волосы.
Я тяжело вздохнул:
— Понимаю, конечно, что произвожу на вас впечатление клинического идиота, каким образом отрезать волосы, это мне ясно, но как сделать их длинными?! Вы шутите!
Валера отложил расческу.
— Нет, это новая технология. Не стану утомлять деталями, процедура называется наращивание. Голову можно спокойно мыть, причесывать, только красить не рекомендуется, но, думаю, ваша девушка не рискнет более экспериментировать над собой.
Я почувствовал неловкость и поспешил уточнить:
— Миранда дочь моей знакомой.
— Конечно, — кивнул цирюльник и гадко улыбнулся, — чек на кассе.
Я пошел было к выходу, но потом обернулся и попросил:
— Да, кстати, Николетта ведь бывает тут раз в неделю?
Валерий кивнул:
— Сделайте милость, не рассказывайте ей, что я приводил ребенка.
Парикмахер подмигнул мне:
— Я и не собирался, Иван Павлович, хорошо зная вашу маменьку. Ей эта информация ни к чему. Сядет в кресло и убивается: «Ах, ах, Ваня никак не женится, таких невест приводила! И не пойму, в чем дело». Да вы не краснейте, у меня у самого девчонка только шестнадцатилетие справила.
И он тоненько захихикал. Подавив желание воткнуть в него ножницы, я пошел к кассе. Придется искать другой салон, этот Валерий уже разболтал всем вокруг, что сын Николетты Адилье педофил. Иначе почему мастерицы, прежде вежливо здоровавшиеся со мной, сейчас нагло улыбаются?
Ну что же происходит с нами? Сорокалетний мужчина привел ребенка в парикмахерскую, и каждый воспринял это в меру своей испорченности. Отчего людям сразу в голову лезут гадости?
Следующее потрясение я испытал у кассы, увидав сумму прописью. У меня не хватило наличности.
— Ничего, Иван Павлович, — хмыкнула кассирша, — потом подвезете, вы же у нас постоянный клиент, наверное, теперь часто станете привозить эту… э… э… девушку!
— Миранда — дочь моей знакомой, — бездарно оправдывался я.
— Да-да, — закивала кассирша, старательно сдерживая ухмылку, — конечно.
Сами понимаете, в каком настроении я вышел в холл и от злости слишком резко сказал:
— Пошли!
Миранда вскочила:
— Ты сердишься?
Ее звонкий голосок рассыпался по салону. Мигом все замерли, дамы, поджидавшие своей очереди, опустили журналы, а администратор, сидевший у двери, отвратительный парень с волосами нежно-розового цвета и серьгой в ухе, разинул рот.
— Нет, — сбавил я тон, — извини, я просто устал.
Внезапно девочка бросилась мне на шею, запечатлела на губах звонкий поцелуй и завопила:
— Спасибо!!! Я такая красавица!!!
Клиентки зашушукались, администратор чуть не выпал из-за стола.
Ощущая на губах нечто противное, липко-сладкое, я схватил Миранду за руку и поволок к двери, но глупышка, совершенно не понимая, какое впечатление мы производим на окружающих, громко вещала:
— Смотри, мне еще маникюр сделали! Вот, видишь, колокольчик привесили. Стебно, да? Тебе нравится, да? Ваня, я красивая? Я тебе нравлюсь?
— Да уж, — довольно громко произнесла дама, сидевшая у самой двери, когда я проталкивал мимо нее Миранду, — сейчас у людей не осталось ничего — ни совести, ни чести.
Всю дорогу до дома Миранда щебетала, словно выпущенная на волю птичка. У двери квартиры она снова попыталась поцеловать меня, но я увернулся:
— Бога ради, без объятий, ты ешь какую-то липкую конфету…
— Это жвачка, — пояснила девочка и мигом выдула огромный пузырь, — во, гляди, они у меня лучше всех в классе получаются.
Я только вздохнул. Смешно, однако, с одной стороны, она взрослая девушка, пользующаяся косметикой, с другой — абсолютное дитя, хвастающее размерами выдуваемых пузырей.
Нора сидела у окна с самым мрачным видом.
— Каковы наши успехи? — поинтересовалась она.
Я выложил полученную информацию. Хозяйка развернула кресло и покатила к письменному столу.
— Значит, так, слушай, Ваня. Влезли мы в страшное дело, кто-то, совершенно безжалостный, убирает людей одного за другим. Я абсолютно уверена, что все смерти связаны между собой: сначала Алена, потом Илья, затем Марина…
Так, у Элеоноры начинается профессиональная болезнь детективов: подозрительность. Психиатру окружающие люди кажутся сумасшедшими, а сотруднику правоохранительных органов — преступниками.
— Нора, — попытался я вразумить хозяйку, — Алена утонула. В ее кончине нет ничего загадочного. Дорога была ужасной, Илья не слишком опытный водитель, конечно, безумно жаль девушку, но…
— Ее убили, — с тупым упрямством повторила Элеонора, — хитро, очень хитро, но преступник не учел одной ма-а-аленькой детальки! Все задумал ловко, машину столкнул, сам в воду влез, намок, руки исцарапал, но негодяев губят детали.
Я так и сел.
— Вы полагаете, что Алену убил Илья?! Но он же приходил сюда с ней, к нам, просил найти того, кто покушался на жизнь девушки!
