И он вновь заказал коньяк. Я молча наблюдал, как красно-коричневая жидкость исчезает из фужера. Конечно, занятие порносъемкой не из самых красивых, но кто сказал, что установка шпионской фотоаппаратуры лучше? По-моему, это солдаты одной роты.
— Жадность ее сгубила, — бубнил Сергей, — решила все деньги на свете заработать. Только не знаю, Головкин ли их убрал?
— Кто? — не понял я.
— Да Леонид Михайлович, — заплетающимся языком заявил Сергей, — фамилия его Головкин, не знал?
— Нет.
Кудимов пьяно рассмеялся:
— Да ты просто олух! Хорош детектив! Хоть что-нибудь-то знаешь?
Неожиданно меня обидело его заявление.
— На себя посмотри! Почему не опубликовал снимки, которые принес Олег? Он же просил.
Сергей прищурился и, еле ворочая языком, ответил:
— А за каким фигом их печатать? Профит в чем?
— Выполнить просьбу друга.
— Какой он мне друг… — икнул Сергей.
Было видно, как быстро хмель забирает парня.
— Гусь свинье не товарищ, — продолжал вхлам опьяневший журналюга.
Я хотел было уточнить, кого он считает гусем, а кого свиньей, но удержался, похоже, Кудимов сейчас окончательно потеряет человеческий облик, а мне еще нужно вытряхнуть из него кое-какую информацию.
— Куда же ты подевал снимки и негативы?
— Продал, — прозаикался Сергей, — очень даже выгодно! Машину поменял… Выгодно! Выгодно!
— Кому?
— Чего?
— Кому продал?
— Что?
Я схватил бутылку минеральной воды, вытряс туда половину солонки и, подождав, пока поверхность успокоится, сунул ее Кудимову.
— Пей.
— Зачем?
— Лучше станет.
— Мне и так хорошо!
— Кому ты продал негативы и фото, которые дал Колпаков?
— Головкиным, — пьяно захихикал Сергей, — Леониду Михайловичу и Инге Владимировне. Такая классная тетка, скажу тебе, а коньяк у нее еще класснее.
Пробормотав последнюю фразу, он схватил бокал с минералкой, залпом осушил ее и, покачиваясь, пошел в сторону туалета.
Я остался сидеть у стола. Надеюсь, после приема «Боржоми» с солью Кудимова стошнит, он временно придет в себя и сообщит мне координаты Головкина. Однако какой странный человек! Я имею в виду Кудимова. Осуждает Алену за жадность, а сам продал Олега Колпакова. Просто рассчитал, что Головкин заплатит больше, чем «Микроскоп», и поступил с «фотосессией» совсем не так, как его просил приятель. А ведь наверняка обещал: «Да ты не волнуйся, в случае чего все сделаю как надо». Чем дольше общаюсь с журналистами, тем больше они мне не нравятся.
За спиной раздалось покашливанье. Я обернулся. Щуплый официант в слегка измятом голубом костюме вежливо спросил:
— Платить будете?
— Да, принесите счет и двойной, нет, тройной эспрессо для приятеля. Он сейчас вернется и выпьет.
Мальчишка покачал головой.
— Нет.
— Что «нет»? — удивился я. — У вас кончился кофе?
— Ваш друг спит в туалете, на диване, — пояснил парнишка, — он не станет пить эспрессо.
Я расплатился по счету и пошел в сортир. В небольшом холле, который разделял мужской и женский туалеты, на неудобной узенькой софе, неловко закинув голову, похрапывал Сергей. Рядом вытирала пол уборщица. Минералка с солью сделала свое дело, но парень не успел добежать до унитаза.
Я вытащил кошелек и протянул бабе со шваброй купюру.
— Извините, перебрал он немного.
— Еще не то бывает, — быстро пряча бумажку, сказала тетка, — вон вчера клиент два зеркала разбил и рукомойник, а ваш тихий, наблевал только, да убрать нетрудно за хорошим человеком. Пусть спит, я его ща пледом накрою. Потом кофе выпьет и домой поедет.
Я вытащил еще две ассигнации.
— Это вам за заботу, пожалуйста, закажите ему эспрессо, когда встанет.
— Обязательно, — захлопотала тетка, вытаскивая из шкафчика темно-голубое шерстяное одеяло, — у меня тут и подушка есть. Коли люди приличные, платят, так и позаботиться можно. Не волнуйтесь, пригляжу, как за родным. Глазки откроет — кофейку принесу, вещи отглажу. Знаете, давайте с него брюки и свитер снимем, я их пока в порядок приведу, а кошелек и барсетку можно сюда, в шкафчик, спрятать, у нас, правда, тихо, но лучше запереть.
Я начал расстегивать брючный ремень Сергея. Парень внезапно открыл мутные глаза, громко икнул и сказал:
— Колобок…
— Спи-спи, все в порядке.
— Колобок…
— Да-да, конечно, не волнуйся, отдыхай.
Но Сергей с назойливостью пьяного твердил:
— Колобок, колобок, колобок…
Я рывком снял с него брюки и отдал уборщице.
— Колобкова Зинка, — неожиданно твердым голосом заявил Сергей, — ты с ней поговори, она все об Аленке знает, думаю…
Дальше он не договорил, веки его закрылись, и изо рта понесся храп.
Я взял барсетку Сергея и протянул уборщице, та замялась.
— Уж извините, я вижу, вы люди приличные, но все же, откройте сумочку, проверьте содержимое, денежки пересчитайте, вдруг он потерял чего еще до похода в ресторан, а мне потом отвечать.
Однако, предусмотрительная женщина! Я расстегнул замочек, вынул кошелек, в котором оказалось три тысячи рублей и сто долларов, потом достал расческу, носовой платок, зажигалку, связку ключей, мобильный телефон и записную книжку.
— Тонька, — донеслось сверху, — ты где шляешься, а ну иди в зал, клиент тарелку уронил!
— Ой, — засуетилась уборщица, — погодите тут минуточку.
