Я лег на кровать, хотел было завести будильник, но потом передумал. Элеонора не дала никаких указаний насчет завтрашнего дня, следовательно, я могу поспать до девяти.
Откуда-то из серого тумана вынырнул мой отец и пошел, слегка прихрамывая, по дорожке, покрытой гравием. Я со всех ног кинулся к нему.
– Папочка приехал!
– Тише, Ваняша, – улыбнулся отец, – не налетай так, на-ка, держи.
В руках у меня оказался пакет из плотной коричневой бумаги, я быстро раскрыл его и взвизгнул:
– Тянучки! Мои любимые! Спасибо, папочка.
– Тише, Ваняша, – повторил папенька, – не кричи, сядь спокойно на скамеечку. Господи, как на даче хорошо, вовек бы в город не ездил.
– И не езди, побудь со мной, – с жаром воскликнул я, набивая рот липкими конфетами.
– К сожалению, я вынужден, – сказал отец и исчез.
Одновременно с ним померк и свет, потом из темноты послышался голос, очень знакомый, нервно повторявший:
– Ваня, проснись! Ваня, ну открой же глаза! Ваня?!! Ему плохо, да? Совсем? Ой-ой, ой, Ваня!!! Ну же! Умирает? Да? Не надо!!!
Я попытался было сказать: «Нет-нет, очень хорошо, мне приснился чудесный сон», – но не сумел.
Потом отчего-то матрац приподнялся, поплыл, стало холодно, на лоб и щеки начали падать холодные капли, глаза приоткрылись.
Надо мной нависал бежево-желтый потолок, слева виднелось окно, замазанное белой краской, сбоку на крохотном стульчике скрючилась Миранда. Лицо девочки было залито кровью. Я испугался, похоже, мы отчего-то с ней оказались в машине, куда нас везут? Почему? Отчего немилосердно болит голова? Внезапно у меня прорезался голос:
– Миранда! Что с твоим лицом?
Девочка бросилась мне на грудь:
– Ваня, ты жив!
– Конечно, жив, – раздался сзади незнакомый бас, потом нечто, пахнущее резиной, прижалось к моему носу, я вдохнул режущий легкие воздух и заснул.
Через две недели я и Нора сидели в кабинете у Макса Воронова.
– Ну что, чудо-сыщики, – вздохнул приятель, – как следствие прошло?
Я промолчал, честно говоря, сказать мне было нечего.
– Как ты себя чувствуешь? – обратился ко мне Макс.
– Хорошо, надо же, какая незадача, – покачал я головой, – надеюсь, Василию купили корзину оранжерейной клубники?
– Кто такой Василий? – вздернул брови Макс.
– Как? – удивился, в свою очередь, я. – Ты не знаешь? У нас на кухне отошел шланг, через который в плиту поступает газ. Отравленный воздух сначала заполнил мою комнату, потому что она ближе всего к кухне, затем пополз по коридору в остальные помещения. Кот Василий приобрел привычку спать в моей кровати, сколько раз гнал шельмеца, без толку, лезет назад. И в ту ночь он тоже лежал рядом. Василий учуял газ и попытался меня разбудить, думаю, кусал за нос, в больнице обнаружили на моем носу мелкие, но глубокие ранки. А когда понял, что я не собираюсь вставать, влетел в спальню Миранды, которую тоже успел заполнить газ. Василий предпринял героические усилия, чтобы разбудить крепко спящую девочку, кусал за ноги, за руки и в конце концов принялся царапать ей щеки. Миранда очнулась и вскочила. Правда, она не сразу сообразила, в чем дело, и сначала пнула Василия, но потом поняла, что в воздухе стоит сильный запах газа, и бросилась сначала ко мне, затем к Норе. Так что благодаря Василию мы все остались живы, а поскольку сей кот вегетарианец, то, надеюсь, клубника придется ему по вкусу.
Макс резко повернулся к Норе:
– Вы не сказали ему правду?
– Нет, – покачала та головой, – не успела.
– Какую правду? – насторожился я.
Макс тяжело вздохнул:
– Что ж, работу вы проделали огромную, жаль, почти зря.
– Я правильно назвала имя убийцы, – хмуро ответила Нора.
– Ладно-ладно, – широко улыбнулся Макс, – признаю это и снимаю перед вами шляпу, Ниро Вульф.
Нора хмыкнула:
– Да, у меня талант.
– Ничего не понимаю, – пробормотал я.
Макс глянул на Нору.
– Покажи ему фото, – велела моя хозяйка.
Приятель вытащил из стола снимки.
– Узнаешь?
Я начал разглядывать карточки. На одной была крупно снята рука, вернее запястье, нежное, тонкое, изуродованное отвратительным рубцом. Со второй смотрела девушка. Темно-каштановые, переливающиеся, роскошные волосы, синие глаза, чуть широковатые брови, пухлые губки и пикантная родинка в углу рта. Не узнать было нельзя.
– Это Алена Шергина.
– Уверен?
– Конечно, она приходила к нам.
– Теперь посмотри на дату съемки.
Я уставился на белые мелкие цифры в углу фото.
– Март этого года?! Не может быть! Алена погибла в начале февраля, а тут она совсем живая, фото явно сделано не с трупа. Эй, погодите, Шергину кремировали в конце февраля! Даже если на секунду предположить, что на снимке покойница, все равно не получается.
– Здесь сфотографирована абсолютно живая особа, – спокойно ответил Макс, – живее не бывает.
– Кто же это? – в полной растерянности спросил я. – У Шергиной есть сестра-близнец?
