– А что возраст? – взвилась Ася, словно ее саму обвинили в недееспособности. – Чуть что – сразу возраст виноват. То, понимаешь, мы слишком молодые, то – не успеешь оглянуться – уже слишком старые. Это в любой другой профессии возраст играет значимую роль. Например, в вашей. В том смысле, что к моменту наступления пенсионного возраста у человека, каким бы талантливым он ни был в своем деле, уже не остается физических сил на выполнение должностных обязанностей. Но совсем по-другому дело обстоит в творческих профессиях. Таких, например, как журналистика. Даже учеными доказано, что люди творческих профессий имеют более продолжительный срок жизни. А еще… женатые мужчины живут дольше холостяков.
– Очень познавательно. Но ты же и сама не уверена, что Мария Ивановна – это Антон Правдин.
– Наоборот, нисколько в этом не сомневаюсь, – не сдавалась Ася.
Она твердо верила в то, что человеку, который уверенно и убедительно несет чушь, поверят гораздо быстрее, чем сомневающемуся в своих умных словах.
– Я как раз твердо уверена, что именно она со своим колоссальным опытом журналистской работы и могла проводить такие сложные расследования. Но в данном конкретном случае кому-то стало невыгодно, чтобы правда вышла наружу. Вот от неугодного, отказавшегося подтасовывать факты журналиста и избавились.
– Ты сама-то хоть веришь в эту чушь?
– А как же! Я же вам… – Ася вскочила, словно ее кольнули булавкой в зад.
– Сядь! – рявкнул Ростоцкий, и она села, притихшая и разуверившаяся в своих способностях убеждать.
Да, сама она не верила ни единому своему слову. А вот Ростоцкий поверить был обязан!.. Или нет? И теперь ей придется разыгрывать из себя представителя прессы, обиженного несправедливым недоверием работника правоохранительных органов? Хотя, если уж совсем честно, нужно быть очень наивным человеком, чтобы доверять честному слову журналиста. Она и сама-то себе не верит. Что уж тогда говорить о Ростоцком?..
Но он же не знает об этом! Он думает, вернее, обязан думать, что Ася уверена в своей правоте и у нее имеется достаточно для этого доказательств, потому она и не намерена сдаваться. И если он такой в себе уверенный и не видит, что перед его носом творится, то вот пусть сам и…
– Допустим, что ты права. Но только допустим, – повторил Ростоцкий, наблюдая, как Ася после его слов расправляет плечи. – Тогда получается, что в редакции вашей газеты есть человек, который знает, кто скрывается под псевдонимом Антона Правдина. Или этот человек выдал предполагаемому убийце информацию о журналисте и проводимом им журналистском расследовании, или он сам является убийцей.
Ася даже дышать перестала, ошарашенная такой вольной трактовкой ее блефа, придуманного впопыхах. Она смотрела на следователя и не знала, что ответить.
– Что ты так испугалась? Боишься кого-то подставить?
Выходило так, что Ася и в самом деле подставляла. И совсем не кого-то, а самого Следопыта!
– Нет, конечно! Просто вы как-то уж очень быстро нашли убийцу Марии Ивановны. Осталось только фамилию назвать.
– Но ты же добивалась именно этого, не так ли? И фамилию со временем назовем.
– Не так! Я добивалась, чтобы вы возобновили расследование убийства Марии Ивановны.
– С чего бы это? На основании твоих предположений, построенных исключительно на догадках и фантазиях? У тебя даже нет доказательств, что именно она занималась журналистским расследованием хищений из банка. Это я здесь, в этом кабинете, могу себе позволить выслушивать подобный бред. А какие доводы я представлю своему начальству?.. Слушай, Фомушкина, а не шла бы ты отсюда со своими глупостями…
– Это куда же?! – спросила Ася с вызовом и покраснела до корней волос.
– В редакцию! И без тебя тошно, а тут ты со своим журналистским бредом.
Ася чувствовала, как полыхают щеки, и глаза предательски увлажнились, но в душе уже рождалась непоколебимая уверенность в своей правоте.
– Никуда я не пойду! Пока не выполню то, за чем пришла, – заявила она дрожащим голосом. – Я, между прочим, не посудачить забежала к вам на минутку, а пришла поделиться своими идеями по поводу убийства моего коллеги.
По мере того, как она говорила, голос ее крепчал и наливался силой.
– И считаю, что вы просто обязаны ко мне прислушаться. Вы же не хотите, чтобы эти – согласна, пока еще сырые – доводы попали на страницы нашей уважаемой и весьма популярной газеты?
– Фомушкина, это ты сейчас пытаешься меня запугать?
– Извините, Борис Иванович, но мне почему-то кажется, что мы перестали понимать друг друга.
– Да неужели?! – Ростоцкий саркастически взглянул на Асю.
– Да! Раньше прекрасно понимали. И мне очень жаль, что вы как старший товарищ…
– Я тебе не товарищ.
– …как коллега по работе…
– И не коллега.
– Значит, как следователь Следственного комитета, который упорно отмахивается от фактов, способных помочь в розыске убийцы Берлицкого…
– Я тебе не говорил, что его убили.
