Подойдя к кувшину, она быстро огляделась по сторонам, но никого не было, она по-прежнему оставалась наедине с кувшином. Фатима осторожно открыла крышку на пузырьке и, держа его в платке вертикально, чтобы не разлить драгоценный груз, свободной рукой взяла стакан из стопки и налила себе чай, а потом отняла руку с платком от лица и сделала вид, будто ставит кувшин на место двумя руками. Как только рука с платком и флаконом приблизилась к кувшину, девушка позволила флакону перевернуться. Прозрачная густоватая жидкость потекла в чай из скрытого платком пластика, а Фатима еще ускорила этот процесс, надавив краем кувшина на мягкий пузырек от микстуры. Остатки брызнули в чай, образуя внутри медленные потоки, но Фатима быстро тряхнула кувшин, взбалтывая содержимое, так что через пару секунд следы пребывания посторонней субстанции исчезли полностью… разве что у чая появился едва уловимый мятный аромат. Довольная собой, девушка снова поднесла руку с платком к лицу, только на этот раз для того, чтобы скрыть улыбку.
Все это она проделывала с низко опущенной головой, так что вряд ли камеры, если только они не расположены на самом кувшине, могли видеть ее лицо и то, что она сделала, для всех наблюдателей, как видимых, так и нет, Анжелика всего лишь подошла к кувшину и налила себе стаканчик чаю. И все, никакого криминала. Теперь только надо внимательно следить, чтобы это прекрасное пойло не выпила та, кому это пить не следует, а об остальном позаботится «Турбо-Релакс-Ультра». Все еще улыбаясь, Фатима поднесла стакан с чаем к губам – надо же сделать то, ради чего она, собственно, пришла – сделала глоток, поняла, что напиток действительно холодный и отличный на вкус, выпила все залпом и ушла, бросив стакан в маленькую корзинку для мусора, стоящую возле стола. Ну прямо как в детстве, думала она, идя по траве обратно к гостевому дому, разве не любят дети в летних лагерях развлекаться именно такими вот шуточками? Да, решила Фатима, на самом-то деле грань между взрослым и ребенком гораздо более призрачна, чем принято считать. Если такая грань вообще существует, тут же поправила она себя, может, и нет никакого взросления, а есть просто усталость от жизни и набитые шишки. Может, это и есть то, что люди называют взрослением.
Мы играем с детства и играем всю жизнь, разница лишь в том, что в детстве мы играем в придуманных нами декорациях и по собственному желанию. А вот со временем, когда приходит то, что называют взрослостью, играть приходится уже в тех условиях, в какие тебя поместят твои собратья, и игра уже не может прекратиться или начаться по желанию, теперь общество усталых детей навязывает тебе свои игры, принуждая тебя играть или стать изгоем. И в этих играх, нет правил, нет поблажек, и нет возможности крикнуть: «Я не играю», здесь настоящая кровь течет из настоящих ран, настоящие солдаты воюют настоящим оружием в настоящих войнах, а настоящие родители калечат своих настоящих детей, готовя их с младенчества к бесконечным играм в аду, который все называют цивилизованным обществом.
И я тоже еще один усталый ребенок, играющий в безумную игру, навязанную миром, подумала вдруг Фатима, только вот я в любой момент могу сказать: «Я не играю», – и прожить остаток дней в тихом месте, где меня никто не найдет. Но и это будет игрой, потому что земля – это чистилище, и ничего здесь не кончается по твоему слову, и ничего нельзя остановить.
Она дошла до гостевого дома, глядя себе под ноги, поэтому не сразу заметила, что возле дверей ее уже поджидает Евгения. Главная горничная рассеянно смотрела куда-то в пустоту, потирая висок и кусая губу. Похмелье мучило ее всегда долго и всегда жестоко, но она не считала этот факт достаточно веской причиной для того, чтобы не пить.
– Давно ждешь? – спросила Фатима сквозь платок.
– А? Нет, – встрепенулась Евгения, – я только подошла, хотела зайти, но голова вдруг так заболела сильно. А ты что, не в доме была? – до нее как будто только начало доходить, что ее подруга пришла со двора, а не вышла из дверей гостевого дома. – Ты где была? Тебя видели?
– Успокойся, никто меня не видел, – заверила «подругу» Фатима, – а ходила я за чаем, не могла удержаться в такую жару. – И она невинно улыбнулась.
– А, чай, – рассеянно повторила Евгения, потирая висок, – я тоже его люблю, хорошо придумала старая крыса, ничего не скажешь. Кстати, если ты закончила, пойдем в беседку, но по пути пропустим еще по стаканчику ледяного чайку, а?
