– Да не смотрим мы, не смотрим! – Попыталась успокоить ее Аня, – блюй уже! – она демонстративно отвернулась и взяла Фатиму за руку, – пойдем, постоим на тротуаре.
Они вышли из зарослей на узкий тротуар перед одноэтажным домиком, в каких жили почти все люди этого района. Окна были темными, что не могло не радовать – неприятностей на этот вечер им хватало, а разбираться еще с разъяренным хозяином из-за того, что одна пьяная бабенка заблевала ему палисадник, никому не хотелось. Аня и Фатима стояли совершенно молча, говорить не хотелось, каждая думала о чем-то своем, пристально вглядываясь в обманчивый свет фонарей на Новороссийской – они не хотели пропустить патрульную машину и угодить в вытрезвитель вместе со Светой. Было на удивление тихо, звезды, хорошо видимые из-за слабого освещения, весело подмигивали двум женщинам, как будто вся ситуация казалась им не менее забавной, чем двум «подругам». Ветра не было вообще, а воздух был на удивление прохладным и свежим, в траве стрекотали сверчки, распевая свои монотонные песни, где-то вдали гудели машины, проезжающие через город по только что открытой трассе Крым. Да тут настоящий спальный район, подумала Фатима, тишина, покой и бесконечные колыбельные сверчков и цикад.
Вдруг тишину нарушил давно ожидаемый звук, показавшийся просто оглушительно громким в густой тишине – Света очищалась от спиртного. От неожиданности, хоть обе были к этому готовы, Аня дернулась и резко повернула голову к кустам, отчего шейные позвонки хрустнули так же громко, как сломанная ветка в тишине.
– Как думаешь, ее не услышат? – с тревогой спросила Аня, – я не хочу скандалить в 11 вечера с разбуженным хозяином дома.
– Надеюсь, и не придется, – попыталась успокоить ее Фатима, – все уже спят, а звуки не такие уж и громкие. Просто нервы на пределе, вот и кажется, что это слышат все. Да и потом, в такой близости от бара, для них эти звуки, что колыбельная для младенца – слышат каждый день и даже уснуть без нее не могут.
Аня прикрыла рот рукой и захихикала, а Фатима снова вернулась к наблюдению за дорогой. Прошло примерно 7 минут, звуки прекратились, и Аня вопросительно посмотрела на Фатиму, та пожала плечами.
– Думаешь все? – озвучила вопрос женщина.
– Думаю, надо пойти и посмотреть. Надоело уже стоять тут столбом.
Они осторожно зашли в заросли и по одному прошли к ореху. Аня сидела, привалившись к стволу и вытирая рот пучком травы. Похоже, она немного пришла в себя, отметила Фатима, хоть не придется ее тащить. Слева от девушки в свете фонарей поблескивала лужа, и Фатима порадовалась, что сейчас ночь и ей не придется видеть все те мерзости, которые оставила после себя эта жирная тупая сука. Как не придется видеть ее бледное тупое лицо – об этом тоже позаботились темнота и местная молодежь.
– Ну что, оклемалась? – спросила Аня, едва вышла из кустов к ореху, – больше сюрпризов не будет?
– Думаю, нет. – Промямлила в ответ Света и тут же добавила, – хреново мне, девки.
– Конечно хреново! – возмутилась Аня, – если жрать водку с матросами, а потом все подряд в баре, кому хочешь хреново станет!
– Идти можешь? – сразу к делу перешла Фатима, ей уже порядком насточертел этот спектакль, ее ждала работа, а время как раз никого и никогда не ждало, так что нервы ее были уже на пределе.
– Не знаю, – так же противно мямлила Света, – наверное, одна – нет. Голова кружится. – И она схватилась рукой за голову, облокотившись на согнутую ногу.
– Так нам что, опять тебя тащить, что ли?! – возмутилась Аня, – мало того, что ты испоганила весь вечер, так еще и виновница праздника должна тебя на горбу тащить! Ну ты и тварь!
– Прости, Каринка! – провыла Света и начала рыдать, возя рукой по лицу.
Этого зрелища Фатима вынести не могла. Я убью ее прямо здесь и сейчас, подумала она в приступе ярости и отвращения, размажу ее гребаные мозги по ее же блевотине, все равно большой разницы нет.
– Поднимайся, – скомандовала она, подхватывая рыдающую и теперь еще и икающую Свету, – хватит прохлаждаться, домой пора. – Она повернулась к Ане, стоящей с грозным лицом, уперев руки в бока, как мать над нашкодившим ребенком. – Помоги мне, одна я ее не дотащу.
– Мне так стыдно! – завывала Света, снова висящая на плечах подруг, – прости, Каринка! Я такая сволочь!
– Помолчи, – резко осадила ее Аня, – ничего нового ты нам не сообщила, а вот если по твоей милости еще и хозяин этого дома проснется, тогда я тебя точно брошу, сама и расхлебывай дерьмо. Итак по твоей милости почти в полночь по кустам шаримся. Не хватало еще закончить празднование в мусарне.
Пыхтя, они выволокли Свету из кустов, идти она по-прежнему не могла, зато теперь могла говорить, так что получилось только хуже. Она сбавила громкость, но не замолчала, и теперь постоянно тихо подвывала и икала, вымаливая прощение и обзывая себя последними словами. В конце концов, Фатиме это надоело.
