Но не вернулся, отец не позволил, а уже к концу первого года обучения он наконец понял, что при всей порочности и уродстве, западный мир таит в себе множество прелестей и соблазнов, совершенно недоступных дома. Он научился сдержанности у этих европейцев, научился улыбаться и делать комплименты этим падшим женщинам, научился пить спиртное в компании этих безвольных мужчин, научился осторожности, потому что в этом мире мужчины были гораздо уязвимее нежели дома. Да, он многое принял, но так и не смог понять, и его раздражение, не имеющее выхода, копилось глубоко внутри, постепенно перерастая в ненависть.
В душе он ничуть не изменил своих взглядов и убеждений, только укрепился во мнении, что женщина – нечто вроде живого инкубатора и прислуги, этакое 2в1, но никак не лидер и не личность, как любили тут все говорить. Когда он только уезжал из дома, отец сказала ему: «Не радуйся, когда сотрешь пыль чужих дорог со своих сапог, ее еще надо вытрясти из души, а это гораздо сложнее». Он понял, о чем говорил отец, но эта пыль чужой культуры так и не дошла до его сердца, оно оставалось таким же девственно чистым, как и в день его отъезда из Афганистана, и хотя по прошествии стольких лет выглядел он как настоящий европеец, в душе он по-прежнему был истинным мусульманином, презирающим эту бесстыдную распущенную цивилизацию.
Но одной ненависти мало, тихо ненавидеть – удел слабаков, он же всегда считал себя сильным человеком, должен был быть сильным, ведь он мужчина, а Аллах создал мужчину для войны. Войны необходимы, смерть нужна этому миру так же, как и жизнь, смерть – некое очищение этого грязного мира, лекарство. Он никогда не считал смерть или жестокость злом, нет в мире никакого добра или зла, есть необходимые вещи, ибо все, что создал Аллах, нужно этому миру. Даже эти падшие западные женщины и слабые мужчины, не будь их, такие, как Абу, например, никогда бы не стали воинами. А война нужна мужчине больше, чем женщины или сытая жизнь, ведь в войнах добывают власть, уважение, богатство, в войне мальчики доказывают право зваться мужчинами. В конце концов, он наглядно видел, к чему приводит жизнь без войн – к вырождению мужчин. А для него такая перспектива была невыносима, лучше смерть, чем жизнь под каблуком у женщины.
Он насмотрелся на эту грязь и еще в студенческие годы понял, что надо что-то менять, надо воевать, пока эта зараза не уничтожила мир, пока эти наглые, забывшие свое место женщины не добрались до его страны и не начали наводить там свои порядки, а это вполне могло случиться, потому что один раз обнаглев, люди склонны наглеть все больше и больше. Но даже в этом он не видел зла, ведь Создатель населил мир множеством видов, и даже самая гадкая тварь для чего-то годна и зачем-то существует, и эта распущенная культура существовала для того, чтобы такие, как он, видели и не повторяли ошибок… и еще для войны.
Ненависть закипала в нем с каждым днем, что он проводил в этих чистых европейских городах, ярость бурлила в его душе, потому что все, что его окружало, было неправильно, но никто, кроме него, этого не замечал. И когда ему уже начало казаться, что он задыхается, и выход только один – купить в трущобах пистолет или винтовку и отправиться в мир иной, прихватив с собой как можно больше этих выродков, судьба подарила ему шанс.
Воин должен воевать, но победу одерживают армии, до того дня Абу был всего лишь одиноким воякой, теперь же он обрел свое войско. Они сами нашли его, группа молодых мусульман, таких же, как он, задыхающихся в этом гнилом мире. Они, конечно, были не первыми представителями исламской культуры, которых он встретил, но они были
Он все прекрасно понимал, знал, как их называют в Европе, у них там, похоже, для всего находились слова, а вот до дел как-то не доходило, и он гордился собой, гордился тем, кем стал. И теперь, слушая лекции этих выродившихся мужчин, он не так злился и не задыхался, он тихо злорадствовал, потому что знал, что он не один, есть и другие, готовые сражаться.
