И все-таки она ушла. Он был там, пока толпа не рассеялась, а потом бродил по городу, как лунатик, не видя ничего, кроме ее глаз, ее черных волнистых волос. И вот еще одно чудо – он встретил ее с белокурыми волосами, но каким-то образом знал, что это не ее настоящая внешность, а потом этот сон, и там она была такая, какой он увидел ее сегодня, там она была настоящая. Это было похоже на наваждение или на сумасшествие, но она заполнила собой весь мир, она стала важнее всего, и блуждая по ночным улицам, он понял, что мир отныне пуст и неинтересен, и так будет всегда, пока он не найдет ее.
Он сам не узнавал себя, но эта девушка поместила бомбу в его сердце, и вот теперь эта бомба взорвалась, уничтожив того, кем он был раньше. Но после взрыва осталась волшебная энергия, и она согревала его, она давала ему силы, она утверждала, что все будет хорошо, что он найдет ее, и мир снов станет прекрасным… а может, станет прекрасным как никогда, таким, каким Пророк его еще не видел.
Уже под утро он добрел до своего отеля, вошел в номер и лег на кровать, не включая свет. Скоро рассвет, подумал он, вот это денек выдался. Он закрыл глаза и снова увидел ее, загадочную и прекрасную. Так вот что такое любовь, подумал он, неужели именно это люди воспевают в песнях и пишут об этом толстые романы и сборники стихов? Об этом снимают фильмы, пишут песни? И теперь он мог это понять, потому не было на свете ничего важнее и чудеснее. Напрасно он боялся, день ушел, но волшебство осталось. Он по-прежнему чувствовал ее, чувствовал это странное опьянение и в то же время трезвость. И она думала о нем, он знал это, бомба взорвалась, изменив его, и этот удивительный день был последним днем его старой жизни или первым днем новой, пока он этого не понял.
Но одно он знал точно – он потерял радость жизни, потому что почти забыл ее, ведь с того поцелуя под луной прошло уже много лет. Он забыл, но сердце не забывало. И вот он погрузился в депрессию, когда до него наконец дошло, что он больше никогда ее не увидит, что она никогда не будет с ним. А она единственная, кто ему по-настоящему нужен, единственная, кто может с ним быть.
А утром он вдруг проснулся другим человеком, просто бомба начала тикать при приближении детонатора, все просто, он почувствовал ее, почувствовал, что снова увидит, что всё вспыхнет снова. Но мог ли он знать, что эта легкая вибрация в груди к вечеру превратиться в мощную бомбу, взрыв которой изменит его навсегда? Нет, теперь он уже не впадет в депрессию, и жизнь уже не потеряет смысл, потому что эта волшебная энергия билась в нем, заполняла его, согревала. Это было чудом, а разве чудеса надо объяснять?
Мама бы меня поняла, подумал Пророк, лежа в уже не такой темной комнате, солнце на востоке уже начинало свой путь, она всю жизнь твердила о чудесах и сверхъестественной силе. И вот, скажите «аллилуйя», я тоже поверил. Чудо свалилось на него, обрушилось, как лавина, и теперь не имело смысла что-либо отрицать. Он, всю жизнь любивший свое одиночество, вдруг стал нуждаться в другом человеке, это ли не чудо? Мир, принадлежавший ранее только ему, вдруг стал слишком большим для одного человека, а жизнь, которую не с кем разделить, – пустой.
Но он знал, что делать, эта энергия подсказала правильный путь, и пока она была в нем, он знал, что все получится. Итак, на рассвете своего первого дня новой жизни, Пророк принял решение. А когда первый луч солнца заглянул в его окно, он уже крепко спал, усталый, но спокойный. И если бы его мать увидела его сейчас, она бы прослезилась, потому что так безмятежно и крепко, с улыбкой на губах, он спал только в колыбели.
Все кончается, думала Фатима, медленно поднимаясь по знакомой дороге к детскому лагерю, всему приходит конец, в этом и есть очарование жизни. Самое трудное, самое невероятное ее дело завершилось, перстень она отправила, деньги получила, а славы это дело принесло ей еще больше. Но это уже не радовало, ничего не радовало ее с некоторых пор, хотя она не могла сказать, что погрузилась в депрессию. Просто произошла какая-то переоценка или обновление, после той встречи на набережной она стала другой, и теперь, казалось, прежней уже никогда не будет.
Какая-то легкая грусть как вуаль легла на сердце, и сквозь эту завесу мир казался совсем другим, таким, каким она его раньше не видела. Она стала спокойной, но не стала от этого менее собранной или внимательной, просто спокойной. И ей нравилось это новое состояние, можно сказать, именно к нему она стремилась всю жизнь и теперь почти достигла идеала… почти. Бросать то, чем она занималась, в планы Фатимы не входило, а значит, до состояния полного покоя ей придется еще дожить. То, что вело и держало ее все эти годы, еще не завершило свою миссию, еще не отпустило ее, так что о полном покое и гармонии пока не могло идти и речи. Но все же она заметно изменилась, и эти перемены ей очень нравились.
