Люк встал напротив батута, затем повернулся к нему спиной и на полшага вправо. Перед ним виднелся тёмный массив северного мэнского леса, простирающийся бог знает на сколько миль. Он посмотрел вверх и нашёл Большой ковш с одной угловой звездой прямо над головой. Следуй за ней, сказал он себе. Это всё, что тебе нужно сделать. Нужно пройти всего милю или около того, сказала она Эйвери, а дальше будет следующий шаг. Игнорируй боль в лопатках, сильную боль в икре и безумную боль в ван-гоговском ухе. Игнорируй дрожь в руках и ногах. Иди. Но сперва…
Он замахнулся правой рукой, сжатой в кулак, и перебросил через ограждение кусок плоти со вставленным в него трекером. Он услышал (или ему показалось) тихий щелчок от удара об асфальт, которым было покрыто жалкое подобие баскетбольной площадки. Пусть они найдут его там.
Он двинулся вперёд, не сводя глаз с единственной звезды.
21
Она вела Люка не более тридцати секунд. Как только он вошёл в лес, звезда исчезла. Он остановился, Институт всё ещё был частично виден сквозь ветви деревьев на опушке.
Всего лишь миля, сказал он себе, и ты найдёшь место, даже если немного собьёшься с курса, потому что она сказала Эйвери, что оно большое.
Люк пошёл дальше. По крайней мере, здесь не было никаких кустарников, через которые пришлось бы пробиваться; лес состоял из старых деревьев, которые давали много тени сверху и толстый слой лесной подстилки снизу. Каждый раз, когда ему приходилось обходить одно из них (возможно, это были сосны, но в темноте не разберёшь), он пытался сориентироваться, чтобы продолжить движение по прямой, которая теперь — он должен было это признать — стала в значительной степени гипотетической. Это было похоже на поход через огромную комнату, уставленную едва заметными предметами.
Что-то слева от него внезапно хрюкнуло и побежало, сломав одну ветку и шумя другими. Люк, городской ребёнок, — замер. Это был олень? Господи, а если медведь? Олень мог убежать, но медведь, возможно, не прочь был перекусить. Может, он уже приближался к нему, привлечённый запахом крови, которой были залиты шея и правое плечо Люка.
Затем шум прекратился, и он мог слышать только сверчков и периодические уханья совы. Он отсчитал уже восемьсот шагов, когда что-то услышал. И пошёл дальше с вытянутыми вперёд руками, как слепой, мысленно отсчитывая шаги. Тысяча… двенадцать сотен… а вот какое-то дерево, настоящий исполин, первые ветви высоко над головой, не разглядеть, нужно обойти… четырнадцать сотен… пятнадцать сот…
Он споткнулся о поваленный ствол и растянулся на земле. Что-то, возможно, обломок ветки, вонзился ему в левую ногу, и он застонал от боли. Какое-то время он лежал на лесной подстилке, восстанавливая дыхание, и с грустью — какой же невероятный и запредельный вздор — вспоминал свою комнату в Институте. Комнату, где было место для всего и всё было на своём месте, и никакие животные неопределённого размера не грохотали среди деревьев. Безопасное место.
— Ага, только это не так, — прошептал он, и поднялся на ноги, потирая новое отверстие в джинсах и новое отверстие в коже. По крайней мере, у них не было собак, подумал он, вспоминая какой-то старый чёрно-белый фильм про тюрьму, в котором пара заключённых, скреплённых цепью, вырвались на свободу со сворой ищеек на хвосте. К тому же, эти парни бежали по болоту. С аллигаторами.
Видишь, Люки? — услышал он голос Калиши. Всё хорошо. Просто продолжай двигаться. По прямой, настолько это возможно.
Отсчитав две тысячи шагов, Люк начал вглядываться в деревья, не пробиваются ли где огни.
«Это всё дерево, из-за которого я упал, — подумал он. — Чёртово дерево. Когда я поднялся, видимо, пошёл не в ту сторону. Теперь я знаю только то, что впереди Канада. Если люди из Института не найдут меня, я умру в этих лесах».
Но поскольку вернуться назад было невозможно (даже при всём желании он не смог бы найти свои следы), Люк продолжал идти, размахивая перед собой руками в поисках веток, которые могли нанести ему новые раны. В ухе пульсировала боль.
