Институт полностью

Точки пропали. Если низ ограждения действительно приподнялся, то теперь снова опустился. Металлические зубцы впились не только в лопатки, но ещё в его ягодицы и бёдра. Это был мучительный момент — ограждение снова жадно вцепилось в него, не желая отпускать, — но когда он повернул голову и прижался щекой к земле, то увидел куст. Совсем рядом. Люк потянулся, почти достал, потянулся ещё и схватился за него. Куст начал вырываться из земли, но прежде чем это случилось, Люк снова начал двигаться вперёд, отталкиваясь бёдрами и ступнями. Торчащий зубец ограждения подарил ему прощальный поцелуй, процарапав икру, а затем Люк оказался с обратной стороны.

Он выбрался.

Люк поднялся на колени и шальными глазами посмотрел назад, уверенный, что увидит, как везде загораются огни — не только в гостиной, но и в коридорах, в столовой, — и в их свете он увидит бегущие фигуры: санитаров с электродубинками в руках, выставленными на максимальную мощность.

Но там никого не было.

Он поднялся на ноги и побежал без оглядки, в панике позабыв о следующем жизненно важном шаге: выборе направления. Он мог забежать в лес и потеряться, прежде чем голова снова начала бы соображать, если бы не жгучая боль в левой пятке, когда он наступил на острый камень и понял, что в последнем отчаянном рывке на свободу потерял кроссовок.

Люк вернулся к ограждению, поднял кроссовок и надел на ногу. Его спина и ягодицы просто ныли, но рана на икре была глубже и жгла, как раскалённый прут. Его сердцебиение замедлилось и вернулась ясность ума. «Как только выберешься, встань напротив батута», сказал Эйвери, пересказывая второй шаг из инструкции Морин. «Спиной к нему, затем повернись на полшага вправо. Это и будет твое направление. Всего милю или около того, и не обязательно идти строго по прямой; место, которое тебе нужно, довольно большое, но старайся сильно не отклоняться». Позже, лёжа в кровати, Эйвери сказал, что Люк может идти по звёздам. Но сам он в этом ничего не понимает.

Ну ладно. Пора уходить. Но сначала нужно кое-что сделать.

Он взялся рукой за правое ухо и нащупал маленькое колечко. Он вспомнил чьи-то слова — может, это была Айрис или Хелен, — что от имплантата не будет больно, так как у неё уже проколоты уши. Только серьги можно было снять, а эту штуку закрепили намертво.

Прошу тебя Боже, не дай мне воспользоваться ножом.

Люк собрался с духом, вцепился ногтями в изогнутый верхний край трекера и потянул. Мочка его уха натянулась, было больно, очень больно, но трекер остался на месте. Люк отпустил его, сделал два глубоких вдоха (во время которых ему вспомнился иммерсионный бак), и снова потянул. Сильнее. В этот раз было ещё больнее, но трекер не поддался, а время уходило. Западное крыло жилого уровня, которое с этой точки выглядело непривычно, оставалось тёмным и тихим, но надолго ли?

Он подумал, не потянуть ли ещё раз, но это лишь отсрочило бы неизбежное. Морин знала, именно поэтому она оставила нож. Люк достал его из кармана (очень аккуратно, стараясь одновременно не вытащить флэшку) и поднёс к глазам в тусклом свете звёзд. Он нащупал острый край подушечкой большого пальца, а левой рукой взялся за мочку уха и оттянул, насколько мог.

Он помедлил, давая себе время свыкнуться с мыслью, что он действительно находился по другую сторону ограждения. Снова заухала сова, но как-то сонно. Он мог видеть светлячков, мелькающих в темноте, и даже в эту напряжённую минуту они были прекрасны.

Сделай это быстро, сказал он себе. Представь, что отрезаешь кусок стейка. И не кричи, как бы больно не было. Ты не можешь кричать.

Люк прижал лезвие к мочке и простоял так несколько секунд, которые показались ему вечностью. Затем опустил нож.

Я не смогу.

Ты должен.

Я не смогу.

Господи, но я должен.

Он снова прижал лезвие к чувствительной незащищённой плоти и резанул, не успев даже пожелать, чтобы оно оказалось достаточно острым и выполнило работу в один присест.

Лезвие было острым, но в последний момент его рука дрогнула, и вместо того, чтобы отделиться, мочка уха осталась болтаться на клочке хряща. Сначала боли не было, только тёплая кровь потекла вниз по шее. Затем стало больно. Будто оса размером с литровую бутылку ужалила его, впрыснув свой яд. Люк с протяжным шипением втянул воздух, ухватил болтающуюся мочку уха и сорвал, как кожу с куриной ножки. Он поднёс её ближе к глазам, зная, что избавился от этой долбаной хреновины, но всё равно хотел увидеть её. Хотел убедиться, что она в руке.