Институт полностью

Лезвие было острым, но в последний момент силы немного подвели его, и вместо того, чтобы оторваться, мочка уха болталась на клочке хряща. Сначала боли не было, только тепло крови стекало по его шее. А потом пришла боль. Словно оса, размером с пинтовую бутылку, ужалила его и впрыснула свой яд. Люк с протяжным шипением втянул воздух, ухватился за свисающую мочку уха и оторвал ее, как кожу с куриной ножки. Он склонился над ней, зная, что срезал эту чертову штуку, но все равно хотел ее увидеть. Нужно во всем видеть позитив. Маячок был там.

Люк убедился, что он стоит напротив батута. Он повернулся к нему спиной и сделал шаг — средний, как он надеялся, — вправо. Впереди виднелась темная громада лесов Северного Мэна, простиравшихся на Бог знает сколько миль. Он поднял глаза и увидел Большую Медведицу с одной угловой звездой прямо перед собой. Продолжай следить за ней, — сказал он себе. Это все, что тебе нужно делать. До утра это не затянется, сказала она Эйвери, нужно пойти всего лишь милю или около того, а потом перейти к следующему шагу. Не обращай внимания на боль в лопатках, сильную боль в икре, очень сильную боль в ухе, юный Ван Гог. Не обращай внимания на то, как дрожат твои руки и ноги. Иди. Но сначала…

Он снова поднял сжатую в кулак правую руку к плечу и перебросил через забор клочок плоти, в котором все еще торчал маячок. Он услышал (или ему показалось, что он услышал) тихий щелчок, когда она ударилась об асфальт, окружающий ничтожное подобие баскетбольной площадки. Пусть они найдут его там.

Он зашагал, подняв глаза и зафиксировав взгляд на одиноко стоящую звезду.

Люк видел её меньше тридцати секунд. Как только он вошел в лес, звезда исчезла. Он остановился, Институт позади него все еще был частично виден сквозь первые густые переплетения ветвей.

Всего лишь миля, — сказал он себе, — и ты найдешь то место, даже если немного собьешься с курса, потому что она сказала Эйвери, что это место большое. Во всяком случае, довольно большое. Так что иди медленно. Ты правша, это означает, что у тебя правосторонняя доминанта[143], поэтому старайся это компенсировать, но не слишком, иначе уйдешь с курса влево. И продолжай считать. Миля должна быть между двумя тысячами и двадцатью пятью сотнями шагов. Примерная цифра, конечно же, зависит от рельефа местности. И будь осторожен, чтобы не оставить глаз на ветке. В тебе и так достаточно дырок.

Люк пошел дальше. По крайней мере, здесь не было никаких зарослей, которые нужно было бы разгребать; это были старые деревья, которые создавали много тени сверху и подлесок, состоящий из толстого слоя сосновых иголок на земле. Каждый раз, когда ему приходилось огибать одно из старых деревьев (вероятно, это были сосны, но в темноте кто определит), он пытался сориентироваться и продолжить движение по прямой, которая теперь — он должен был это признать — была в значительной степени гипотетической. Это было похоже на попытку проложить путь через огромную комнату, заполненную едва заметными предметами.

Что-то слева от него внезапно хрюкнуло и побежало, ломая одну ветку и гремя другими. Городской парень Люк замер на месте. Это был олень? Господи, а вдруг это медведь? Олень обычно убегает, а вот голодный медведь может легко принять его за полуночный ужин. Может быть, он уже приближается к нему, привлеченный запахом крови. Бог свидетель, шея Люка и правое плечо его рубашки промокли насквозь.

Потом звук пропал, и он слышал только сверчков и редкое уханье той совы. Он прошагал уже около восьмисот шагов, когда услышал этот звук. Теперь он снова начал идти, вытянув руки перед собой, как слепой, мысленно отсчитывая шаги. Тысяча… двенадцать сотен… вот дерево, настоящее чудовище, нижние ветви высоко над моей головой, слишком высоко, чтобы разглядеть, огибаю его… четырнадцать сотен… пятнадцать сот…

Он споткнулся о поваленный ствол и растянулся на земле. Что-то, обрубок ветки, впилось ему в левую ногу, и он застонал от боли. Какое-то время он лежал на сосновой подстилке, переводя дыхание, и тосковал — это была максимально тупая нелепость — по своей комнате в Институте. Комнате, где было место для всего, и все было на своих местах, и никакие животные неопределенного размера не рыскали вокруг и не сидели на деревьях. Безопасное место.

— Да, вот уж приходит осознание, — прошептал он и поднялся на ноги, потирая новую дырку на джинсах и новую дырку на коже под ними. По крайней мере, у них нет собак, — подумал он, вспомнив какой-то старый черно-белый фильм про тюрягу, где пара скованных вместе зэков боролись на свободу со сворой ищеек, с лаем бегущими за ними. А еще, эти парни пересекали болото. Где были аллигаторы.