Институт полностью

— Кто хочет кофе? — Спросил Ник. — Я сбегаю, принесу, если…

— Привет.

С порога. Они обернулись и увидели девушку в джинсах и топике без рукавов. Ее волосы, короткие и колючие, были зелеными с одной стороны и голубовато-фиолетовыми с другой. Если не брать во внимание эту панковскую примочку, она выглядела как ребенок из сказки, который заблудился в лесу. Люк предположил, что она примерно его возраста.

— Где я? Кто-нибудь из вас знает, что это за место?

— Заходи, солнышко, — сказал Ники и сверкнул ослепительной улыбкой. — Тащи камень наверх. И попробуй блюда местной кухни.

— Я не голодна, — сказала незнакомка. — Просто скажите мне одну вещь. Кому я должна отсосать, чтобы выбраться отсюда?

Так они познакомились с Хелен Симмс.

Поев, они вышли на игровую площадку (Люк не забыл намазать себя репеллентом) и ввели Хелен в курс дела. Оказалось, что она была TK, и, как Джордж и Ники, она была плюс. Она это доказала, опрокинув несколько фигур на шахматной доске, пока Ники их расставлял.

— Не просто плюс, а офигенный плюс, — сказал Джордж. — Дайте-ка и мне попробовать. — Ему удалось сбить пешку, и он заставил черного короля немного покачнуться, но и только. Он откинулся на спинку стула и надул щеки. — Ладно, ты выиграла, Хелен.

— Я думаю, что мы все неудачники, — сказала она. — Вот что я думаю.

Люк спросил ее, переживает ли она за своих родителей.

— Не особенно. Мой отец — алкоголик. Моя мать развелась с ним, когда мне было шесть лет, и вышла замуж — бинго! — за еще одного алкоголика. Она, должно быть, решила, что если ты не можешь их победить, то присоединяйся, потому что теперь и она тоже алкоголичка. Но я скучаю по своему брату. Как ты думаешь, с ним все в порядке?

— Конечно, — сказала Айрис без особой убежденности, а затем пошла к батуту и начала подпрыгивать. Сделав это сразу после еды, Люк почувствовал бы себя не в своей тарелке, но Айрис почти ничего не ела.

— Позвольте мне подбить итоги, — сказала Хелен. — Вы не знаете, зачем мы здесь, за исключением того, что это, возможно, имеет какое-то отношение к экстрасенсорным способностям, с которыми мы даже не прошли бы предварительное собеседование на Минуту Славы.

— Нас даже не взяли бы в Лучше всех[92], - сказал Джордж.

— Они ставят над нами опыты, пока мы не увидим точки, но вы не знаете почему.

— Все верно, — сказала Калиша.

— После чего они переводят нас в другое место, в Заднюю Половину, но вы не знаете, что там происходит.

— Ага, — сказал Ники. — Ты умеешь играть в шахматы или просто переворачиваешь фигуры?

Она проигнорировала реплику.

— И когда они с нами заканчивают, мы получаем какую-то научно-фантастическую чистку памяти и живем дальше долго и счастливо.

— Такова общая диспозиция, — сказал Люк.

Она задумалась, потом сказала:

— Звучит как адские трубы.

— Ну, — сказала Калиша, — наверное, поэтому Бог и дал нам кулер с вином и пирожные Брауни.

С Люка было достаточно. Очень скоро он снова заплачет; он чувствовал, что надвигается гроза. Для Айрис, которая была девочкой, это было вполне нормально, но у него были предположения (конечно, устаревшие, но все равно мощные) о том, как должны вести себя мальчики. Одним словом, как Ники.

Он вернулся в свою комнату, закрыл дверь и лег на кровать, прикрыв глаза рукой. Потом, ни с того ни с сего, он подумал о Ричи Рокете в серебристом скафандре, танцующем с таким же энтузиазмом, как Ники Уилхольм перед ужином, и о том, как маленькие дети танцевали вместе с ним, хохоча как сумасшедшие и подпевая Мамбо номер 5. Как будто ничего не может пойти не так, как будто их жизнь всегда будет наполнена невинным весельем.

Слезы текли, потому что он боялся и злился, но в основном из-за тоски по дому. До сих пор он не понимал, что означает это выражение. Это был не летний лагерь, и не экскурсия. Это был кошмар, и все, чего он хотел — чтобы все закончилось. Ему хотелось снова очутиться дома. Но это было не в его власти, и с этими мыслями он заснул, при этом его узкая грудь, все еще вздрагивала от затихающих рыданий.

Опять дурные сны.

Он, вздрогнув, проснулся от одного из них. В нем безголовая черная собака преследовала его по Уайлдерсмут-драйв. На одно прекрасное мгновение ему показалось, что все произошедшее было сном, и он вернулся в свою настоящую комнату. Потом он посмотрел на пижаму, которая не была его пижамой, и на стену, где должно было быть окно. Он сходил в туалет, а потом, поскольку спать уже не хотелось, включил ноутбук. Он подумал, что ему может понадобиться еще один жетон, чтобы оживить компьютер, но этого не понадобилось. Может быть, один жетон был рассчитан на двадцатичетырехчасовой цикл, или — если ему повезет — на сорок восемь часов. Судя по едва пробивающейся полоске света, сейчас было около четверти четвертого. Значит, до рассвета еще далеко, и это его награда за то, что он сначала вздремнул, а потом еще и лег спать слишком рано.