В Передней Половине не проводили бумажных тестов, но снимали множество энцефалограмм. Иногда доктор Эванс собирал детей в группы, но не часто. Однажды, когда над Люком ставили персональные опыты, доктор Эванс вдруг поморщился, приложил руку к животу и сказал, что сейчас вернется. Он велел Люку ничего не трогать и бросился вон. Чтобы сбросить груз, предположил Люк.
Он осмотрел экраны компьютеров, пробежал пальцами по паре клавиатур, подумал, не стоит ли немного с ними повозиться, решил, что это плохая идея, и направился к двери. Он выглянул как раз в тот момент, когда открылся лифт и оттуда вышел большой лысый парень все в том же дорогом коричневом костюме. Или, может быть, это был немного другой костюм. Насколько Люк знал, у Стэкхауса был целый шкаф дорогих коричневых костюмов. В руке у него была пачка бумаг. Он пошел по коридору, шаркая ногами, и Люк быстро ретировался. В-4, кабинет с аппаратами для ЭЭГ и ЭКГ, имел небольшую нишу для оборудования, уставленную полками с различными принадлежностями. Люк вошел туда, не зная, было ли это обыкновенным предчувствием, одной из его новых ТП-мозговых волн или просто старой доброй паранойей. В любом случае, он успел как раз вовремя. Стэкхаус просунул голову внутрь, огляделся и вышел. Люк подождал, чтобы убедиться, что он не собирается возвращаться, затем вернулся на место и сел рядом с электроэнцефалографом.
Через две-три минуты в кабинет влетел Эванс в белом лабораторном халате. Его щеки пылали, а глаза были широко раскрыты. Он схватил Люка за рубашку.
— Что сказал Стэкхаус, когда увидел тебя здесь одного? Быстро говори!
— Он ничего не сказал, потому что не увидел меня. Я высматривал вас за дверью, а когда мистер Стэкхаус вышел из лифта, я вошел туда. — Он указал на нишу с оборудованием, потом поднял на Эванса широко раскрытые невинные глаза. — Я не хотел, чтобы у вас были неприятности.
— Хороший мальчик, — сказал Эванс и похлопал его по спине. — У меня был зов природы, и я был уверен, что тебе можно доверять. А теперь давай проведем этот тест, хорошо? Затем ты сможешь подняться наверх и поиграть с друзьями.
Прежде чем позвать Иоланду, еще одного надзирателя (фамилия: Фримен), чтобы проводить его обратно на Уровень А, Эванс дал Люку дюжину жетонов и еще раз сердечно похлопал по спине.
— Это ведь останется нашим маленьким секретом?
— Само собой, — сказал Люк.
Только он этого не сделал. В тот вечер за ужином сидели двое новых детей, а один старый пропал. Джорджа увели, насколько понял Люк, пока он прятался от Стэкхауса в нише с оборудованием.
— Он там с остальными, — прошептал Эйвери Люку в ту ночь, когда они лежали в постели. — Ша говорит, что он плачет, потому что напуган. Она сказала ему, что это нормально. Она сказала ему, что они все напуганы.
Два или три раза во время своих экспедиций Люк останавливался возле комнаты отдыха Уровня Б, где беседы сотрудников всегда были интересными и содержательными. Комнатой пользовался в основном внутренний персонал Института, но иногда там отдыхали и другие, — группы извне, — прибывавшие время от времени с дорожными сумками, на ручках которых не было багажных квитанций авиакомпании. Когда внутренний персонал видел Люка — один раз он сделал вид, что пьет из соседнего фонтанчика, другой — что читает плакат о гигиене, — большинство смотрело сквозь него, как будто он был не более чем предметом мебели. Люди же, представлявшие группы извне, смотрели на него очень сурово, и Люк все больше убеждался, что это Институтские охотники-собиратели. Это было здравой мыслью, потому что теперь в Западном крыле было больше детей. Однажды Люк подслушал, как Джо говорил Хададу — они были хорошими друзьями, — что Институт похож на прибрежный городок на Лонг-Айленде, где он вырос.
— Иногда прилив, — сказал он, — иногда отлив.
— В последнее время чаще бывает отлив, — ответил Хадад, и, возможно, это было правдой, но по мере того, как тянулся июль, определенно приходил прилив.
Некоторые из групп извне были трио, некоторые — квартеты. Люк ассоциировал их с военными, возможно, только потому, что у всех мужчин были короткие волосы, а у женщин они были туго стянуты на затылке и заколоты сзади. Он услышал, как санитар назвал одну из этих групп Изумрудными. Лаборант назвал еще одну Рубиново-красными. Эта последняя группа была трио — две женщины и мужчина. Он уже знал, что Рубиново-красные — это группа, которая приехала в Миннеаполис, чтобы убить его родителей и похитить его самого. Он попытался узнать их имена, прислушиваясь не только ушами, но и разумом, и получил только одно: женщину, которая брызнула ему в лицо в последнюю ночь в Фэлкон Хайтс, звали Мишель. Когда она увидела его в коридоре, склонившегося над питьевым фонтанчиком, ее взгляд скользнул мимо него… потом вернулся на минуту или две.
Мишель.
Еще одно имя, которое надо запомнить.
