Институт полностью

— Для чего бы ни предназначались точки, это не имеет никакого отношения к выяснению, могу ли я идти в обе стороны, как ТП, так и ТК. Так зачем же вы это делаете, ребята? Ты хоть знае…

Дэйв отвесил ему пощечину — сильный удар с разворота, сбивший Люка с ног. Вода, скопившаяся на кафельном полу, впиталась в зад его джинсов.

— Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы. — Он наклонился к Люку. — Мы знаем, что делаем, умник! Мы точно знаем, что делаем! — И, подтянув Люка к себе, добавил: — в прошлом году у нас был ребенок, который продержался три с половиной минуты. Он был занозой в заднице, но, по крайней мере, у него были яйца!

Эйвери зашел к нему в комнату, обеспокоенный, и Люк сказал ему, чтобы он удалился, что ему нужно некоторое время побыть одному.

— Это было плохо, не так ли? — Спросил Эйвери. — Бак. Мне очень жаль, Люк.

— Спасибо. А теперь уходи. Поговорим позже.

— О'кей.

Эйвери вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Люк лежал на спине, стараясь не вспоминать те бесконечные минуты, когда он был погружен в бак, но все равно вспоминал. Он все ждал, когда точки вернутся, подпрыгивая и проносясь в поле его зрения, описывая круги и создавая головокружительные водовороты. Когда этого не произошло, он начал успокаиваться. Одна мысль превзошла все остальные, даже его страх: точки могут вернуться… и остаться на этот раз навсегда.

Бежать. Мне нужно бежать отсюда. И если я не смогу этого сделать, я должен умереть, прежде чем они заберут меня в Заднюю Половину и заберут оставшуюся часть меня.

Самые надоедливые насекомые улетели вместе с июнем, поэтому доктор Хендрикс встретился с Зиком Ионидисом перед административным зданием, где под тенистым дубом стояла скамейка. Рядом висел флаг, звезды и полосы которого лениво развевались на легком летнем ветерке. Доктор Хендрикс держал на коленях папку Люка.

— Ты уверен? — Спросил он Зика.

— Сто процентов. Я окунал маленького ублюдка пять или шесть раз, каждый на пятнадцать секунд дольше, как ты и говорил. Если бы он умел читать мысли, он бы это сделал, и ты можешь отнести это в банк. Морской котик не выдержит такого дерьма, не говоря уже о ребенке, у которого на яйцах не больше шести волосков.

Хендрикс, казалось, был готов надавить, затем вздохнул и покачал головой.

— Да ладно. Как-нибудь с этим проживу. У нас сейчас полно розовых, и должно стать еще больше. Просто глаза разбегаются. Но это все равно разочарование. Я возлагал надежды на этого мальчика.

Он открыл папку с маленьким розовым стикером в правом верхнем углу. Он достал из кармана ручку и провел диагональную линию поперек первой страницы.

— По крайней мере, он здоров. Эванс дал ему зеленый свет. Эта идиотка — Бенсон — не передала ему свою ветрянку.

— Он не был привит от этого? — Спросил Зик.

— Был, но она попыталась обменяться с ним слюной. А у нее был довольно серьезный случай. Я не мог рисковать. Нет. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

— Так когда же он отправится в Заднюю Половину?

Хендрикс слегка улыбнулся.

— Не терпится избавиться от него, да?

— Вообще-то да, — ответил Зик. — Девчонка Бенсон, возможно, и не заразила его ветрянкой, но Уилхольм передал ему свой гребаный бунтарский микроб.

— Он отправится туда, как только я получу зеленый свет от Хекла и Джекла.

Зик притворился, что дрожит.

— Эти двое. Бррр. Жутковатые.

Хендрикс не высказал никакого мнения о врачах из Задней Половины.

— Ты уверен, что он плох в том, что касается телепатии?

Зик похлопал его по плечу.

— На все сто, Док. Отнеси это в банк.

Пока Хендрикс и Зик обсуждали его будущее, Люк направлялся на обед. Вдобавок к физическим и моральным мучениям, погружение в бак вызвало у него смертельный голод. Когда Стиви Уиппл спросил, где он был, и что случилось, Люк только покачал головой. Он не хотел говорить о баке. Ни сейчас, ни когда-либо. Он предположил, что это было похоже на войну. Тебя призвали, ты пошел, но ты не хотел говорить о том, что видел, или о том, что там с тобой случилось.

Насытившись кафешной версией феттучини альфредо, он вздремнул и проснулся, чувствуя себя немного лучше. Он пошел на поиски Морин и увидел ее в бывшем заброшенном восточном крыле. Казалось, Институт скоро должен был принять огромное количество гостей. Он подошел к ней и спросил, не нужна ли ей помощь.

— Потому что я не прочь заработать несколько жетонов, — сказал он.

— Нет, помощь не требуется. — Люку показалось, что она стареет почти с каждым часом. Ее лицо было мертвенно бледным. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь заметит ее состояние и заставит покинуть работу? Ему не хотелось думать о том, что с ней может произойти, если это случится. Существовала ли пенсионная программа для горничных, которые вдобавок были Институтскими стукачами? Он в этом сомневался.