Шериф Джон Эшворт вернулся в Дюпре около шести двадцати. В тысячах четырехстах милях к северу ошеломленные дети складывали сигареты и спички в корзины и входили в кинозал, где звездой вечернего показа должен был стать священник-евангелист из Индианы с большим количеством влиятельных политических друзей.
Шериф остановился в дверях и, уперев руки в бока, обвел взглядом большую главную комнату участка, отметив, что там собрался весь его персонал, за исключением Ронни Гибсон, которая отдыхала в Сент-Питерсберге, где проживала ее мать. Тим Джеймисон тоже был здесь.
- Ну, здравствуйте, - сказал он. - Это явно не вечеринка с сюрпризом, потому что сегодня не день моего рождения. И кто это тут у нас? - Он указал на мальчика, спящего на маленькой кушетке в приемной. Люк свернулся в позе эмбриона, насколько это было возможно. Эшворт повернулся к Тагу Фарадею, старшему помощнику шерифа. - И кстати, кто его избил?
Вместо ответа Таг повернулся к Тиму и протянул руку в жесте “твой выход”.
- Его зовут Люк Эллис, и здесь его никто не бил, - сказал Тим. - Он спрыгнул с товарняка и врезался в семафорный столб. Вот откуда взялись синяки. Что касается повязки, он говорит, что его похитили, и похитители вставили ему в ухо следящее устройство. Он утверждает, что отрезал себе мочку уха, чтобы избавиться от него.
- Ножом для чистки овощей, - добавила Венди.
- Его родители умерли, - сказал Таг. - Их убили. Эта часть его истории - правда. Я все проверил. Сбегал по дороге в ад в Миннесоту.
- Но он говорит, что место, откуда он сбежал, расположено в штате Мэн, - сказал Билл Уиклоу.
Эшворт на мгновение замолчал, все еще держа руки на бедрах, переводя взгляд со своих помощников и ночного стучащего на мальчика, спящего на диване. Не было никаких признаков того, что Люк пришел в себя; для окружающего мира он был мертв. Наконец Шериф Джон перевел взгляд на собравшихся сотрудников правоохранительных органов.
- Я начинаю жалеть, что не осталась поужинать с мамой.
- Ой, ей уже лучше? - Спросил Билл.
Шериф Джон проигнорировал это замечание.
- Если предположить, что вы не курили дурь, могу я услышать более связную историю?
- Садись, - сказал Тим. - Я введу тебя в курс дела, а потом, я думаю, нам стоит заглянуть в это. - Он положил флешку на стол диспетчера. - После чего ты сможешь решить, что мы будем делать дальше.
- Возможно, вы захотите позвонить в полицию Миннеаполиса или в полицию штата Чарльстон, - сказал помощник шерифа Беркетт. - Может быть, обоим. - Он наклонил голову в сторону Люка. - Пусть они сами решают, что с ним делать.
Эшворт сел.
- Если вникнуть глубже, я рад, что вернулся раньше. Это довольно интересно, не правда ли?
- Очень, - ответила Венди.
- Ну, тогда все в порядке. Здесь, как правило, очень скучно, а мы можем все изменить. Копы Миннеаполиса думают, что это он убил своих родителей?
- Именно к этому нас направляют газетчики, - сказал Таг. - Хотя они очень осторожны, ведь он несовершеннолетний и все такое.
- Он удивительно умен, - сказала Венди, - но в остальном он кажется довольно милым ребенком.
- Угу, угу, как бы он ни был хорош или противен, в конечном итоге это будет забота кого-то другого, но сейчас мое любопытство в верхней точке. Билл, прекрати возиться с часами, пока ты их не сломал, и принеси мне
18
Пока Тим пересказывал Шерифу Эшворту историю, которую Люк рассказал ему и Венди, и пока команда Золотых приближалась к выезду из Хардивилла на трассу I-95, проехав по которой, они должны были свернуть в маленький городок Дюпре, Ник Уилхольм загонял детей, оставшихся в кинозале, в маленькую комнату отдыха Задней половины.
Иногда дети держались удивительно долго; Джордж Айлс был тому живым примером. Иногда, однако, казалось, что они моментально разваливаются. Похоже, это происходило с Айрис Стэнхоуп. То, что дети в Задней Половине называли отскоком - короткая передышка от головной боли после фильма - на этот раз с ней не произошло. Ее глаза были пусты, а рот приоткрыт. Она стояла у стены комнаты отдыха, опустив голову и закрыв глаза волосами. Хелен подошла к ней и обняла за плечи, но Айрис, казалось, ничего не заметила.
- Что мы здесь делаем? - Спросила Донна. - Я хочу вернуться в свою комнату. Я хочу лечь спать. Я ненавижу эти вечерние киносеансы. - Ее голос звучал ворчливо, она едва не плакала, но, по крайней мере, она была в сознании и все понимала. То же самое касалось Джимми и Хэла. Они выглядели ошеломленными, но не такими раздавленными, как Айрис.
Его голос звучал в голове Калиши громче, чем когда-либо, и для нее это почти доказывало - вместе они действительно были сильнее.
- Смелое предположение, - сказал Ники. - Особенно от такого маленького засранца, как ты, Эйвестер.
