— Ну а чего ты не оставил своего железного коня дома? — слегка обидевшись, проворчал бородатый именинник. — Не так уж и часто мы встречаемся в последнее время.
— Да чего вы, алкаши, прицепились к человеку, — вступился за приятеля Демакин, — сказано вам, что за рулем, значит, за рулем. Смотрите лучше в свои рюмки!
Демакин повернулся к Забродову.
— Что будешь, Константинович, шампанское или сухое винцо? — поинтересовался он. — Есть и то и другое.
Илларион пожал плечами.
— Ну… выпью фужерчик сухого красного, — сказал он.
Вячеслав одобрительно тряхнул стриженой головой и потянулся за вином.
— Правильно!
— Только полный, Илларион! — приказал бородатый именинник. — Иначе обижусь!
— Ладно, Костяныч, за тебя, — подняв полный фужер сухого вина, торжественно произнес Забродов. — Здоровья тебе, удачи и новых творческих успехов!
Все остальные, дружно встав со своих мест, потянулись с фужерами и стаканами, чтобы чокнуться с именинником, а заодно и друг с другом…
Веселье шло своим чередом, и, как это обычно бывает на таких творческих тусовках, между художниками завязался яростный спор относительно изобразительного искусства, новых веяний и последних выставок.
— Неплохая выставка была у Абрамова на Беговой, — заявил Дмитрий Власов, — там висели несколько отличных работ, которые могли бы украсить не один музей.
— Ты, Димыч, имеешь в виду полотна Андреева? — спросил Демакин.
— Да…
— У этого паренька настоящий талант, — согласился Вячеслав.
Остальные художники одобрительно загудели. Забродов слушал разговоры между приятелями, не вступая с ними в дискуссию. Он думал об Иване Павловце. Забродов несколько раз набирал номер мобильного телефона художника-реставратора, но тот не отвечал на звонки.
— Да, что-то мне это не нравится, — задумчиво прошептал Илларион, выпуская длинную струю табачного дыма. — Может быть, что-то случилось с ним?
Сидящий рядом именинник, услышав бормотание Забродова, переспросил:
— С кем?
— Ты же приглашал Ваню Павловца к себе на праздник? — спросил Забродов.
— Конечно! — недовольно произнес художник. — И он обещал быть как штык!
— И где же он? — озадаченно произнес отставной полковник.
Именинник пожал широкими плечами.
— Кто ж его знает, Константинович! — ответил он. — Возможно, подскочит только к концу вечеринки, чтобы отметиться. Ты же знаешь, Илларион, что он накрепко завязал с алкоголем.
— Знаю, — подтвердил отставной полковник и, на мгновение задумавшись, добавил: — Дело в том, Костя, что у Ивана возникли какие-то проблемы и он хотел со мной переговорить.
Гуреев покосился на своего давнишнего приятеля:
— Какие проблемы?
— Вот это я и должен был сегодня узнать от него, — усмехнулся инструктор спецназа ГРУ.
Гуреев задумчиво почесал пальцем свою окладистую бороду.
— Я что-то слышал о нем, — как бы припоминая, признался именинник, — о каких-то его левых заказах…
— Левых заказах? — переспросил отставной полковник.
Бородатый художник кивнул головой.
— Да, Ларик, — подтвердил он. — Ваня в последнее время влетел в долги и поэтому брался за любую халтуру. Однако о делах Павловца, — Гуреев кивнул в сторону высокого худого мужчины с курносым носом и маленьким подбородком, — лучше знает Александр Самусенков. Они вместе работают в музее.
— Вместе работают? — переспросил Забродов.
— Да, они оба реставраторы…
Забродов посмотрел на сослуживца Павловца, который что-то с жаром объяснял Владимиру Джимисюку.
— А может быть, он знает, почему нет Вани? — спросил у Гуреева отставной полковник. — Я, когда виделся сегодня с Иваном в музее, узнал, что как раз накануне умер директор музея… Может быть, задержка Ивана связана с этим событием?
— А мы сейчас узнаем, — пообещал художник гостю и взмахнул рукой. — Саня!
Самусенков повернулся:
— Что?
— Иди сюда на минуту.
— Чего?
— Есть дело!
Самусенков, извинившись перед собеседником, взял бокал и подсел к Гурееву.
— Какое дело, Костяныч? — поинтересовался он.
— Вы, кажется, незнакомы, — сказал именинник Самусенкову. — Это Забродов Илларион Константинович. — Потом указал на подсевшего художника. — А это Александр Иванович Самусенков.
Мужчины молча кивнули и обменялись крепким рукопожатием.
— Незнакомы, — согласился Самусенков, — однако я много наслышан о вас, Илларион Константинович.
— Я встречал вас где-то… — произнес полковник ГРУ в отставке.
Самусенков усмехнулся.
— Мир тесен, в одном котелке варимся, — сказал он и повернулся к Гурееву: — Так чего ты хотел от меня, Константин?
Бородатый именинник налил себе водки, а приятелям сухого красного вина.
— Где твой напарник? — поинтересовался он у художника-реставратора.
Самусенков удивленно вскинул брови:
— Ты о ком?
— О Ваньке Павловце! — нетерпеливо воскликнул именинник. — О ком же еще! Обещался, сукин сын, быть у меня на дне рождения, а сам где-то болтается.
— Не знаю, Костя, — ответил Самусенков. — У нас сегодня умер директор музея, так, может быть, задержка связана с этим…
Гуреев посмотрел на своего седовласого гостя, как бы спрашивая, удовлетворен ли тот полученной информацией.
