Потом нас всех нагрузили работой – Иззи и папа разгружали трейлер, я была в поиске ужина, а мама осталась на кухне, выглядев при этом очень недовольной.
Она была так зла, что я даже не знаю слов, способных описать ее гнев. Это было весьма плохим знаком, но мой отец – профи в игнорировании женских эмоций. Он делает это на протяжении многих лет.
Найти ужин – для большинства это означает открыть холодильник или заказать еду на дом. Но не для моей семьи. В быту Ридов вы должны будете добывать еду самым древним способом, каким только возможно. Это делаю я или отец.
Мама с младшей сестрой не подписывались на такой, настроенный на выживание, образ жизни. Они не обучены к приспосабливанию, «выживанию».
Что касается мамы, такой режим явно не для нее. Ее семья итак по приезду в Америку отчаянно пыталась спастись. И у них получилось. С шести лет и далее, пока мама росла в Лонг-Бич, она научилась любить все американские вещи и все, что касалось среднего класса. У нее не было романтических идей о том, как эта жизнь тяжела.
Итак, я – девочка с ружьем, бесцельно разгуливающая между деревьев в надежде поймать что-нибудь более впечатляющее, чем обычная белка. Но сейчас не то время для охоты – слишком светло и душно после обеда. В это время животные прячутся, пережидают жару. После того как солнце спустится в долину, там обязательно появятся олени, кролики и другая живность. Мне кажется, лучше всего для этого подходит раннее утро, когда звери рискуют покинуть свои убежища и ищут еду на день.
Но папа любит усложнять мне задачи. Он хочет знать, что я выживу независимо от того, что может случиться. У отца не было сына, на которого он возлагал такие надежды, он привык передавать свои знания мне, Иззи же обычно отказывалась принимать участие в чем-либо, происходящим вдали от дома.
А я с одной стороны даже очень рада, что нахожусь в окружении неба и растений.
Пробираясь вдоль заросшей тропы, я чувствовала приятную тяжесть оружия в руках. В такие моменты меня всегда одолевают два чувства, между которыми я то и дело мечусь. Это нежелание стрелять в бедных животных, которые всего лишь пытаются жить своей жизнью. В своих мыслях я не выполняю каждый приказ, чтобы угодить отцу.
Но в реальной жизни я думаю: «Я же дочь своего отца», и появляется другое чувство – гордость. В охоте я действительно преуспела. Могу подстрелить утку в полете, затем ощипать ее и приготовить ужин на открытом огне, если необходимо. Но насколько же сильно я иногда устаю от постоянных папиных наставлений, хотя, настолько же мне нравится осознавать, что я полностью могу позаботиться о себе сама. Мне никогда не нравилось сталкиваться с убийством животных, но я понимаю, что только так мы можем добыть еду.
«Пойдем, поищем ужин», – так папа говорит в начале каждой охоты. И приходится идти.
В такие моменты я всегда продумываю варианты своих ответов, думаю о том, как сказать «Нет».
Может заявить как-нибудь, что я – вегетарианка, просто хочется посмотреть на его реакцию. Но я не скажу. Я такая бунтарка только в своих фантазиях.
Жара обжигает мне кожу, с меня текут ручейки пота по спине и груди. Моя майка уже прилипла к телу, и я мечтаю о какой-нибудь другой одежде вместо джинсов и ботинок, но, в конце концов, здесь повсюду жгучая крапива и эта одежда сможет защитить меня от этого ужасного растения.
Вблизи деревьев мои чувства почему-то обострились.
Там, на краю поля что-то мелькнуло, деревья помогут мне начать игру. Я выбрала дерево, на которое смогу опереться, и стала вести себя ещё тише, замедлила дыхание и ждала. Мне на лицо сел комар, но я не стала его смахивать.
Вскоре мне повезло: я услышала какой-то шорох около упавшего дерева. Достаточно близко я увидела коричневатого зайца и вскинула ружье.
Я уже прицелилась, когда услышала голос, воскликнувший: «Стой!».
Держа зайца на прицеле, я вздрогнула и чуть было не выстрелила, но отец хорошо тренировал меня.
Только я, ослабив давление на курок, опустила ружье, как заяц спрятался в зарослях, и я повернулась на звук голоса.
Там был парень, моего возраста, с довольно длинными вьющимися волосами, он слезал с дерева. Он был так одет (всё выцветшего коричневого и зеленого цвета), что если бы он не заговорил, то я бы его и не заметила.
– У этой крольчихи есть детеныши! – крикнул он, как только очутился на земле. Он смотрел на ружье и медлил. Поэтому я совсем опустила его.
– Это мой ужин, – без эмоций пробормотала я.
Он подошел ближе, и я напряглась, но было интересно, кто он и почему он здесь, на нашей собственности.
На дереве.
Судя по всему, он наблюдал за мной.
Но как только он приблизился, я увидела в нем что-то привлекающее меня: он был такой открытый, честный, совсем не опасный. У него были золотисто-коричневые глаза, которые светились, как и его кожа, как будто его что-то подсвечивало изнутри. Он выглядел довольно симпатичным, но слишком мелкие черты лица делали его похожим на девушку.
