Она не знала, откуда знает, но знала.
Госпожа Панк Ашаш проникла через сплошной пол в своем приветливом теле робота. Подошла к Элейн и прошептала:
– Не бойся, не бойся.
Словно в ответ на ее мысли чистый, сильный мужской голос произнес из пустоты:
С этими словами словно лопнул пузырь. Элейн почувствовала, как смешиваются их личности, ее и С’джоан. С обычной телепатией этот опыт был бы жутковатым. Но это было не общение. Это было существование.
Она стала Джоан. Ощутила чистое маленькое тельце в аккуратной одежке, форму маленькой девочки. Было странно приятным и знакомым в самых отдаленных уголках разума помнить, что когда-то ее тело было таким же – с плоской, невинной грудью, незамысловатой промежностью, пальцами, которые по-прежнему казались отдельным, живым продолжением ладони. Но разум… разум
Неудивительно, что девочка была одаренной и странной: из нее сделали наследницу всех эпох.
Элейн поняла, что отвечает на гипнотические внушения, которые заложила в разум девочки-собаки госпожа Панк Ашаш, – внушения, достигшие полной силы в то мгновение, когда они трое вошли в телепатический контакт.
На долю секунды единственным ее чувством стало изумление внутри самой себя. Она видела только себя – каждую деталь, каждую тайну, каждую мысль, и ощущение, и изгиб плоти. Она удивительным образом ощущала тяжесть грудей, напряжение брюшных мышц, удерживавших ее женский позвоночник в прямом, вертикальном положении…
Женский позвоночник?
Почему она подумала, что у нее женский позвоночник?
И тут она поняла.
Она следовала за разумом Охотника, чье сознание ворвалось в ее тело, упивалось им, наслаждалось, любило снова и снова, на этот раз изнутри.
Откуда-то она знала, что маленькая девочка-собака следит за происходящим внимательно и молчаливо, впитывая каждый нюанс того, каково это – быть настоящим человеком.
Несмотря на охватившее ее исступление, Элейн ощутила стыд. Возможно, она спала, но даже для сна это было чересчур. Она начала закрывать свой разум, и ей пришло в голову, что следует отпустить руки Охотника и девочки-собаки.
Но тут вспыхнул огонь…
Огонь выскочил из пола, неосязаемо обжигая. Элейн ничего не почувствовала… хотя ощущала прикосновение детской руки.
Внезапно Элейн вспомнила Землю, но не ту Землю, которую знала. Она была С’джоан – и не С’джоан. Она была высоким, сильным человеком-обезьяной, неотличимым от настоящего человека. Он(а) с огромной настороженностью шагал(а) через Мирную площадь в Ан-фанге, Старую площадь Ан-фанга, где берут начало все вещи. Он(а) заметил(а) разницу. Некоторые здания отсутствовали.
Настоящая Элейн подумала:
Огонь погас.
На мгновение Элейн увидела черно-золотую комнату, чистую и целую, а потом в нее хлынул зеленый океан с белой пеной. Вода обрушилась на них троих, но они не промокли. Зелень омывала их, без давления и удушья.
Элейн была Охотником. Огромные драконы парили в небесах над Фомальгаутом III. Она поднималась на холм и пела песню, полную любви и желания. У нее был разум Охотника, его воспоминания. Дракон почувствовал Охотника и спикировал на землю. Колоссальные крылья рептилии были прекрасней заката, изящней орхидей. Их взмахи были легкими, как дыхание младенца. Элейн была не только Охотником, но и драконом; она ощутила, как встретились разумы, и дракон умер счастливым.
