Она всхлипывала, а я размотал ее ладонь. И она увидела слова на коже. Слова на чистом французском гласили: «Ты будешь любить Пола всю свою жизнь».
Вирджиния позволила мне снова перевязать руку плащом, затем подняла лицо для поцелуя.
– Оно того стоило, – сказала она. – Оно стоило всех проблем, Пол. Давай посмотрим, удастся ли нам спуститься. Теперь я знаю.
Я снова поцеловал ее и ободряюще произнес:
– Теперь ты знаешь, не так ли?
– Конечно. – Она улыбнулась сквозь слезы. – Инструментарий не мог подстроить все это. Что за умная старая машина! Это бог или дьявол, как по-твоему, Пол?
Тогда я не знал этих слов и вместо ответа похлопал ее по руке. Мы повернулись, чтобы уйти.
В последний момент я осознал, что сам не попробовал «ПРЕДСКАЗАНИЯ».
– Минуточку, дорогая. Позволь, я оторву от повязки кусочек.
Она терпеливо ждала. Я оторвал кусок размером со свою ладонь, а затем выбрал один из фрагментов бывших людей, разбросанных по земле. Возможно, это была передняя часть руки. Я вернулся, чтобы просунуть ткань в прорезь, но у дверцы сидела огромная птица.
Я попробовал отогнать ее рукой, и она каркнула на меня. Похоже, она угрожала мне криками и острым клювом. Я не мог ее прогнать.
Тогда я попробовал телепатию:
Тусклый птичий разум в ответ метнул мне:
Тогда я с такой силой ударил птицу кулаком, что она свалилась на землю. Отряхнулась среди белого мусора на мостовой, раскинула крылья и позволила ветру унести себя прочь.
Я сунул клочок ткани в прорезь, мысленно сосчитал до двадцати и достал его.
Слова были простыми, но ничего не значили: «Ты будешь любить Вирджинию еще двадцать одну минуту».
Ее радостный голос, уверенный благодаря предсказанию, но по-прежнему срывающийся из-за боли в руке, донесся до меня будто издалека.
– Что там сказано, дорогой?
Случайно-преднамеренно я позволил ветру выхватить у меня обрывок ткани. Он улетел, словно птица. Вирджиния проводила его взглядом.
– О! – разочарованно воскликнула она. – Мы его потеряли! Что там было сказано?
– То же, что и в твоем.
– Но какими словами, Пол? Как она это сказала?
С любовью, и отчаянием, и, быть может, примесью «страха» я солгал ей, нежно прошептав:
– Там было сказано: «Пол всегда будет любить Вирджинию».
Она ликующе улыбнулась мне. Ее коренастая, пышная фигура твердо и радостно противостояла ветру. Она вновь стала пухлой, милой Менеримой, которую я встречал в нашем квартале, когда мы оба были детьми. И не только ею. Она была моей вновь обретенной любовью в нашем вновь обретенном мире. Моей мадемуазелью с Мартиники. Послание было глупым. Судя по пищевой дверце, машина не работала.
– Здесь нет ни еды, ни воды, – сказал я. Вообще-то у перил была лужица, но ветер согнал воду к человеческим структурным элементам, разбросанным по земле, и мне не хватало смелости пить ее.
Вирджиния была так счастлива, что, несмотря на раненую руку и отсутствие воды и пищи, шагала энергично и весело.
Мы быстро двинулись вниз по Бульвару Альфа-Ральфа. Мы посетили Абба-динго и остались «в живых». Я не считал себя «мертвым», но эти слова так долго не имели никакого смысла, что думать их было трудно.
Пандус шел вниз под крутым углом, и мы скакали, точно лошади. Ветер с невероятной силой дул нам в лицо. Это был всего лишь ветер, но слово «труба» я нашел, только когда все закончилось.
Мы не видели башню целиком, лишь стену, к которой нас подвела древняя дорога. Остальные части башни были скрыты облаками, которые трепетали, подобно рваным тряпкам, огибая твердый материал.
Небо было красным с одной стороны и грязно-желтым с другой.
На нас начали падать крупные капли воды.
– Погодные машины сломались! – крикнул я Вирджинии.
Та крикнула что-то в ответ, но ветер унес ее слова. Я повторил фразу про погодные машины. Вирджиния кивнула, тепло и радостно, хотя ветер хлестал ее волосами по лицу, а струи воды пятнали огненно-золотистое платье. Это не имело значения. Она крепко держала меня за руку. Ее счастливое лицо улыбалось мне, пока мы неслись вниз, сопротивляясь уклону пандуса. Ее карие глаза были полны уверенности и жизни. Она увидела, что я смотрю на нее, и поцеловала меня в плечо, не сбившись с шага. Она навсегда была моей девушкой – и знала это.
Вода-сверху, которая, как я позже узнал, была настоящим «дождем», усилилась. Внезапно к ней присоединились птицы. Крупная птица, с силой махая крыльями в ревущем воздухе, повисла перед моим лицом, хотя ее скорость относительно воздушного потока составляла много лиг в час. Она каркнула мне в лицо, и ее унесло ветром. Однако в меня тут же врезалась другая птица. Я посмотрел на нее, но ее тоже подхватил бешеный воздушный поток. Я уловил лишь телепатическое эхо яркого, пустого разума:
