Насмотревшись вдоволь, я съехала по мшистой черепице обратно, понимая, почему Лод перед вылазкой попросил меня сменить одежду. Страшно подумать, что после такого стало бы с моим белым нарядом. Впрочем, эти бриджи — из чёрного бархата, к которым прилагалась курточка из той же ткани — жаль было не меньше. Нет, я никогда не придавала вещам особого значения, но эти вещи… мало того, что портить такую красоту казалось кощунством, однако они к тому же были не совсем мои.
Я села, свернувшись калачиком. Подышав на озябшие пальцы, спрятала ладони между коленей. Зря решила в этот раз не надевать плащ, решила, куртки хватит…
И вздрогнула, когда почувствовала, как на мои плечи ложится что-то, очень напоминающее тяжёлую шерстяную ткань.
— Замёрзла? — послышался голос Лода, участливый и негромкий.
— Как ты?..
— Я вижу тебя на Изнанке. Невидимость этому не мешает.
— А, точно… спасибо.
Нащупав края плаща, я закуталась в него, словно в плед. Ощутила, как колдун садится рядом, касаясь моего плеча своим.
— Я понимаю… — заговорил он вдруг, — быть запертой под землёй, в одной башне… для того, кто привык каждый день видеть небо, это наверняка невыносимо.
Я моргнула, не сразу поняв, с чего Лод поднял этот вопрос.
Ах, да. Я же говорила, что скучаю по дому. И пусть я действительно по нему скучала, но ирония заключалась в том, что мне — как матёрому интроверту, привыкшему коротать свободное время в четырёх стенах — было в принципе всё равно, есть надо мной небо или нет. Я и правда немного устала от вечной темноты, однако это не доставляло мне особого дискомфорта.
Но сегодня я уходила прогуляться, чтобы развеять тоску по родине. И эту легенду надо поддерживать.
— Да нет, я в порядке. Честно, — сказала я. — Минутная слабость.
— Риджия — большая страна. Прекрасная страна. Ты ведь уже видела не один город светлых. А если у нас всё получится… когда воцарится мир, ты сможешь жить там, где сама захочешь.
Он говорил так, будто то, что я останусь здесь — вопрос решённый. И какая-то часть меня покорно ему поддакнула, но другая — видимо, тосковавшая по Сашке и Дэвиду — яростно воспротивилась.
Забавно. Я не особо торопилась домой, я даже не знала, хочу ли я туда; но признать, что ты действительно никогда не вернёшься назад, что этот путь отрезан…
Было слишком страшно.
— Если у нас всё получится, я надеюсь, что мы всё-таки попробуем вернуть меня на родину, — напомнила я. Пожалуй, немного резковато. — Разве не таков был уговор?
Лод помолчал.
— Конечно, — согласился он потом. Спокойно, без лишних слов. — Попробуем.
И даже не попытался возразить. Удержать. А ведь подразумевается, что я ему дорога… и с тем, кто тебе дорог, обычно не хочется расставаться, тем более навсегда. Разве нет? Хотя если он думает, что я тоскую по дому, что буду несчастна, оставшись здесь…
А буду ли?
И буду ли счастлива, вернувшись туда, откуда пришла?
Я вдруг представила, как мой первоначальный план увенчивается успехом. Ярко, во всех подробностях. Вот я возвращаюсь в Москву: к своей законной, привычной жизни, где я буду на своём месте, где всем моим способностям и умениям найдётся применение. К благам цивилизации, налаженному быту и мечтам о человекоподобном искусственном интеллекте. К Сашке, который теперь совершенно не нужен мне в той роли, куда я примеряла его изначально, но останется моим хорошим другом. Снова примемся играть в игрушки и пить чай, и периодически он будет жаловаться мне на капризы своей блондинистой пассии, а я — сочувственно вздыхать и давать ему мудрые советы. Сама, наверное, со временем найду себе парня, похожего на Лода: раз уж, как выяснилось, в меня можно влюбиться. Такого же, конечно, не встречу… но хотя бы того, кто не откажется играть со мной в стратегии.
Часть меня определённо испытывала от этих мыслей удовольствие. Та часть, которая не сжималась от тоски — потому что к старой жизни, знакомой и уютной, как разношенные домашние тапочки, прилагалось то, что самого Лода я никогда, никогда, никогда больше не увижу. И невыносимая скука: ведь после того, что я делала здесь, возвращаться к обычной жизни будет так… странно.
Но кого я обманываю? Для Лода я на вторых ролях после Морти. Она сказала, что отпустит своего хальдса, если тот попросит… а попросит ли он? Если нет, я останусь совершенно одна: наше странное подобие дружбы с Фаником — ерунда, ничего не стоит. Минутная слабость принца, окружённого врагами. А больше я никому не нужна. И что я буду делать в чужом мире, когда отпадёт даже та ничтожно малая надобность во мне, которая есть сейчас?
Ведь если мы покончим с этой затянувшейся войной — мирная жизнь здесь будет в разы скучнее, чем дома.
