Крайнев попрощался и сел в телегу. На перекрестке он свернул налево, на следующем — направо и остановился у деревянного домика. На потемневшей от времени стене висел плакат, изображавший плутовато прищуренную рожу, вписанную в шестиугольную звезду. Надпись сверху, почему-то на украинском, утверждала: «Жид — це ваш відвічний ворог!» Крайнев заинтересованно подошел. Ниже звезды в трех столбцах текста, как понял Крайнев, скрупулезно перечислялись еврейские грехи, а в самом низу большими буквами подводился итог: «Сталін та жиды — це банда злочинців!» «Еще у них была листовка для красноармейцев: «Бей жида-политрука, рожа просит кирпича!» — вспомнил Крайнев. Левее плаката в окне домика виднелась самодельная вывеска: «Фото на документы. 1 снимок — 3 рубля или 2 яйца». Крайнев пожал плечами и постучал в окошко. Показалась лохматая, всклокоченная голова, исчезла, спустя мгновение ворота отворились. Крайнев заехал внутрь, бросил вожжи и взял корзину, прикрытую полотном. Спрыгнув на траву, он заметил в огороде молодую женщину с мотыгой. Она с любопытством разглядывала гостя.
— Прошу господина в дом! — сказал фотограф, молодой худощавый еврей.
Крайнев прошел за ним. В большой комнате на одной из стен белел экран из простыни, под ним стоял стул.
— Садитесь! — пригласил хозяин.
— Как вас звать? — спросил Крайнев, проигнорировав приглашение.
— Давид…
— Меня — Эдуард. Я не могу сниматься в этом рядне, Давид, у меня будут серьезные документы. Нужна рубашка и костюм. Могу купить, если есть лишний. Заплачу рублями или продуктами. Есть сало, масло, яйца…
— Минуточку!
Давид исчез и скоро появился с женщиной, замеченной Крайневым в огороде.
— Вот, Соня! — робко сказал Давид, пропуская женщину вперед. — Товарища интересует костюм…
— Покажите продукты! — строго сказала Соня.
Крайнев поставил корзину на стол, откинул полотно. Соня наклонилась и некоторое время тщательно рассматривала продукты, затем понюхала их.
— Яйца свежие?
Крайнев взял одно яйцо, разбил носик о спинку стула, отломил скорлупу.
— Пробуйте!
Соня поднесла яйцо ко рту. Давид смотрел на нее жадным взглядом. Соня отпила немного и передала яйцо ему. Давид высосал содержимое в один миг. Соня прошла за ширму и скоро вернулась с черным строгим костюмом в руках.
— Как раз на вас! Два раза надели. Пятьсот рублей!
— Разрешите примерить?
Крайнев взял костюм и скрылся за ширмой. Подскочивший Давид дал ему чистую белую рубашку с мягким воротничком, галстук. Крайнев переоделся. В комплекте к костюму шли не брюки, а галифе из черного плотного габардина. Соня оказалась права — костюм будто на него шили. Крайнев вышел в комнату, покрасовался перед зеркалом.
— Беру! Сколько за все?
— Семьсот!
Крайнев достал из кармана пачку сотенных купюр, отсчитал семь листов.
— А продукты? — растерянно спросил Давид.
— Продукты отдаю так. При условии, что накормите обедом. Проголодался…
Полчаса спустя они втроем сидели за столом и хлебали горячий борщ. На второе Соня подала яичницу с салом, хозяева смотрели на нее так жадно, что Крайнев взял себе совсем немного. Ели по-городскому — из тарелок, с приборами. Самогон Крайнев разливал по хрустальным стопкам.
— Вы странный человек, — сказала Соня, ставя перед ним стакан с компотом. — Получаете от немцев важный документ, а не гнушаетесь сидеть за одним столом с евреями. И не просто сидеть, а кормить их. Видели плакат? Немец повесил! Запретил снимать…
— Соня! — застонал Давид.
— Пусть говорит! — успокоил его Крайнев. — Я отвечу вам, Соня. Евреи не сделали мне ничего плохого.
— Они и немцам не сделали!
— Немцы с этим не согласны.
— Мы с ними тоже!
Давид вцепился себе в волосы. Крайнев рассмеялся. Затем достал из кармана кисет, набил трубку.
— Невеста вышивала? — спросила Соня, с любопытством рассматривая красивый кисет.
— Просто знакомая.
— Знакомым так не вышивают! — не согласилась Соня. — Могу я спросить?
— Разумеется.
— Чем будете заниматься у немцев?
— Заготовкой продуктов.
— Работники нужны?
— Хорошие.
— Мы будем хорошо работать!
— Так у вас есть дело! — сказал Крайнев, выпуская дым. — Два яйца за снимок…
— Никто не фотографируется! — сердито сказала Соня. — Дорого! Голодаем…
— Снизьте цену.
— Немец запретил! Тот самый, что вешал плакат. Это фотограф, он берет яйцо за снимок, а нам велел брать два. Цену снижать нельзя, поэтому все снимаются у немца. К нам приходят, когда он уезжает в округ. Приходят редко — люди предпочитают подождать день-другой. Вы сегодня первый и, наверное, единственный клиент.
«Классический пример недобросовестной конкуренции! — подумал Крайнев. — С антисемитским душком…»
— Что умеете делать, кроме фото? — спросил.
— Я окончила мединститут, стажировалась как хирург, — печально сказала Соня. — Диплом получить не успела.
— Почему не работаете в больнице?
— Немцы запрещают евреям лечить! Даже к пленным не пустили!
— Здесь есть пленные? — удивился Крайнев.
— Лагерь в совхозном дворе за городом… — вмешался Давид. — Человек двести.
— Уже меньше, — вздохнула Соня. — Их почти не кормят и совсем не лечат. Там было много раненых. Недалеко от Города шел бой на дороге, там их взяли…
