Слышен лай собак.
Пошли стадо проверять! (Уходит, напевая «Легли за кормой серебристые дали».)
Некоторое время сцена пуста. Входит Л ю д м и л а, на ней байковый костюм (куртка, штаны), через плечо полевая сумка, на руке компас; устало опускается на табурет.
Л ю д м и л а. Фу-ух, замучилась… (Зовет.) Хозяева дома? (Отгоняет рукой комаров; умоляюще.) Комары проклятущие, на мне уж и так живого места нет!..
С и м а (появившись). Людочка, здравствуйте! А я только что с усадьбы. (Передает почту.) Это все вам.
Людмила распечатывает письмо.
Из Москвы?
Л ю д м и л а. Да, от мамы. (Читает письмо.)
С и м а (мечтательно). Москва!.. (Пауза.) Какая вы, Люда, счастливая, что живете в Москве. А я никогда там не бывала. Но каждое утро и поздно ночью я слушаю московские позывные. И тогда мне кажется, что я тоже живу в Москве. Я знаю все ее улицы, дома… Катаюсь в метро. Бываю в театрах — Большом, Художественном, в Большом зале Консерватории — и даже вижу новые олимпийские дворцы!.. А еще Останкинскую телебашню! Вот бы взобраться на нее… Я слыхала, там ресторан устроен и он кругом вертится. Вы поднимались?
Л ю д м и л а (отрываясь от письма). Нет, все только собиралась. А вот вернусь в Москву — взберусь. (Шутливо.) И увижу оттуда вашу тайгу, долины, оленей и… Симочку на своем посту с наушниками…
Обе смеются.
С и м а. А что вам пишет мама?
Л ю д м и л а. Почему мы говорим друг другу «вы»? За эти дни мы, кажется, успели подружиться. Мама беспокоится, что я могу здесь подхватить болотную лихорадку. Она уверена, что тут… вечный сквозняк. И волки, оскалив зубы, неотступно преследуют меня по пятам. Ах, мама, мама… (Дочитывает письмо.)
С и м а. Люда, вы с Виктором Сергеевичем давно знакомы?
Л ю д м и л а (сложив письмо). Давно. Вместе учились в университете. Виктор окончил на год раньше меня. Мы с ним большие друзья.
С и м а. И только?
Л ю д м и л а (с улыбкой). Нет, Симочка, твои предположения неверны.
С и м а. А-а… (Смеясь.) Значит, я ошиблась. (Помолчав.) А что бы ты сказала… о Тимофее?
Л ю д м и л а. О Тимофее?
С и м а. Такого парня можно полюбить?
Л ю д м и л а. Гм… Насколько я понимаю, ты сама уже ответила на этот вопрос.
С и м а. Нет, ну честно, Люда, он нравится тебе?
Л ю д м и л а. Нравится. (Серьезно.) Ты будешь с ним счастлива, Симочка.
С и м а (смущенно). А… кто тебе сказал?
Л ю д м и л а. Глаза твои говорят. Когда поженитесь?
С и м а (доверительно). Зимой. А потом уедем учиться. Ох, Люда, но ведь он такой строптивый… нет, ты его не знаешь. Боюсь — не сойдемся характерами.
Л ю д м и л а. Ничего, будете друг другу уступать.
С и м а. Ой, не знаю. А вы на будущий год сюда не приедете?
Л ю д м и л а. В будущем году я, вероятно, поеду в Дагестан. А Виктор Сергеевич мечтает о Памире.
С и м а. Жаль, мне хотелось бы еще с вами встретиться. Значит, тебе, Люда, наш Север не по душе пришелся? Тайгу невзлюбила?
Л ю д м и л а. Нет… Сначала тайга пугала меня, я боялась в ней затеряться. А потом, когда я почувствовала себя покорительницей, когда на моем пути природа, словно назло мне, нагромождала одно препятствие за другим, а я все-таки проходила, тогда эта глухомань мне стала даже нравиться. (Помолчав.) Жаль, нет у вас, на Урале, лебедей.
С и м а. Любишь лебедей?
Л ю д м и л а. Да. И аистов. Красиво они летят…
Появляется В и к т о р П а р у с н и к о в. Ему лет 26. Порывистый, самоуверенный; обут в тяжелые горные ботинки.
П а р у с н и к о в. Ну-ка, девушки, определите, какой это вид ягеля? (Показывает образец.) Снайпер эфира, где пропадала?
С и м а (рассматривая растение). В правлении колхоза была, товарищ Парусников. Это ягель сферофорус.
П а р у с н и к о в (удивленно). Верно! И даже по-латыни?
Л ю д м и л а (Симе). Откуда такие познания?
С и м а (лукаво). Секрет! (Убегает в свою палатку.)
П а р у с н и к о в (вслед). Знаем мы твой «секрет». Тимоша ее просвещает.
Л ю д м и л а. Есть почта. (Передает.) От начальника экспедиции.
