Каждый шаг с Люсией на плече отзывался вспышкой белого света в глазах. Ключица, казалось, превратилась в раскалённый осколок кости, но он закусил губу до крови и двигался дальше, не обращая внимания на то, как темнеет в глазах.
— Оставь её!
Голос Евы, резкий и отчаянный, прорвался сквозь рёв огня. Она стояла перед ним. Лицо чёрное от сажи. В её глазах плескалось безумие. Но не ярость убийцы, а огонь пророка, которому открылась недоступная другим истина.
— Ты не спасаешь её! — крикнула она. — Ты продлеваешь её ад! Я знаю, что это такое!
Хавьер не ответил. Слова кончились. Он рванулся вперёд, пытаясь её обойти. Но Ева вцепилась в его руку.
— Дай ей покой, Хавьер! Это единственное милосердие, которое ей осталось!
— Пошла на хуй, — выдохнул он.
Он рванул Люсию на себя и со всей силы толкнул Еву плечом. Её отбросило к стене. Она ударилась и сползла на пол.
Из внутреннего кармана её куртки выпал сложенный вчетверо лист бумаги. Детский рисунок. Тот самый, из архива.
Ева посмотрела на него. И вся её ярость исчезла. На лице отразилась такая бездонная, детская боль, что Хавьер на секунду замер. И тут до него дошло. Это был её «якорь». Единственное, что связывало её с той жизнью, которую у неё украли.
Это откровение не вызвало сочувствия. Позвоночник сковало ледяным спазмом. Первобытный ужас. Он видел перед собой не врага, а зеркало.
Блядь.
Ещё один шаг. Просто ещё один шаг.
Он перешагнул через рисунок, как через любой другой обломок. Снова взвалил Люсию на плечо и побежал.
Он не оглянулся. Но слышал, как за спиной воцарилась тишина. Последнее, что он увидел краем глаза, был её силуэт в дверном проёме лаборатории. За ним уже бушевало пламя. Она стояла спокойно. И на её лице, чёрном от копоти, была тень обречённой, умиротворённой улыбки.
Она не проиграла. Она уничтожила гнездо.
Прорываясь через то, что раньше было архивным крылом, Хавьер почувствовал новый запах. Резкий, едкий и странно сладковатый. Запах горящей фотоплёнки, старой бумаги и химикатов.
Запах уничтожаемой истории. Сгорающих воспоминаний.
Этот запах намертво впечатался ему в память. Он знал это с абсолютной уверенностью.
Он вышиб плечом искорёженную дверь и вывалился наружу, в холодную ночь. Упал на колени в мокрый снег, судорожно глотая ледяной воздух. Он не отпускал Люсию, прижимая её к себе.
Он спас её. Он вытащил её из ада.
Посмотрел на её лицо. Пустые, безжизненные глаза смотрели в чёрное, усыпанное звёздами небо.
Он держал в руках оболочку. И больше ничего.
Холод.
Это было первое, что почувствовала Хелен Рихтер. Она с трудом открыла глаза. В ушах звенело.
Она лежала на боку, придавленная бетонной плитой. Сдвинулась, и острая боль пронзила левое плечо. Хелен зашипела. Медленно, сантиметр за сантиметром, она выбралась из-под обломка.
Наконец, она была свободна. Села, опираясь на правую руку. Вокруг была тишина после катастрофы. Треск догорающих руин, вой ветра и далёкие стоны выживших.
Её идеальный костюм был разорван, покрыт пылью и кровью. На виске — липкая ссадина.
А потом она поняла.
Мигрени не было.
Впервые за много недель её голова была абсолютно ясной. Пустой. Боль, её вечный «шум», исчезла.
Её разум заработал. Холодно, беспристрастно.
• Цель 1: Доктор Кросс.
• •
• •
• Цель 2: Программа «Шум».
• •
• •
• Цена.
• •
• •
• Побочный ущерб.
• •
• •
Итог: Прямая угроза для Aethelred устранена. Но цена катастрофична. Это была кровавая, грязная бойня. Пиррова победа, которую придётся продать совету директоров как безупречную операцию.
Она смотрела на дело своих рук. На пылающие руины. Она сделала то, на что не решился её отец. Она не проявила слабости. Она победила.
Она ждала триумфа. Или хотя бы облегчения. Но внутри не было ничего.
Абсолютный ноль. Пустота, такая же холодная, как горный воздух вокруг. Она не чувствовала ни вины за смерть Марко, ни радости, ни страха. Ничего.
Она стала идеальным механизмом. Выжгла в себе всё лишнее: сомнения, страхи, совесть.
Она посмотрела на свои руки. Ладони в ссадинах, под ногтями — грязь и кровь. Она не узнавала их. Это были руки убийцы.
Ветер трепал её волосы. Она сунула руку в карман. Пальцы нащупали что-то маленькое и твёрдое. Крошечный латунный винтик. От музыкальной шкатулки её отца. Символ сломанного механизма, который она должна была починить.