Он не знал, сколько они уже так сидят. Час. Два. Время превратилось в монотонную, глухую вибрацию паромного двигателя, которая проникала сквозь подошвы ботинок, сквозь скамью, прямо в кости. Постоянный, неумолимый шум. Фон его новой реальности.
Он вывез её. Он прорвался через огонь, бетон и чужую смерть. Он вытащил её из ада. Он победил.
Но глядя на пустую оболочку, которая когда-то была его сестрой, он не чувствовал ничего, кроме свинцовой тяжести в груди. Вина, которая гнала его через полмира, никуда не делась. Она просто сменила форму. Раньше это был острый крюк. Теперь — тупой, тяжёлый камень.
Он заметил, что она дрожит. Мелкая, едва заметная дрожь. Он наклонился и поправил воротник куртки, стараясь укрыть её шею от пронизывающего ветра. Его пальцы коснулись её кожи. Холодной, как мрамор.
Он сел ровно и заставил себя заговорить. Голос получился хриплым, чужим.
– Всё закончилось, Люсия, — прохрипел он. — Слышишь? Шум… он кончился. Мы едем домой. Там будет тихо. Я обещаю.
Он говорил это ей, но на самом деле — себе. Он повторял эти слова, как мантру, отчаянно пытаясь в них поверить.
Он ждал. Ждал хоть какого-то знака. Вздоха. Движения. Чего угодно.
И он его получил.
Медленно, очень медленно, Люсия повернула к нему голову. Движение было плавным, механическим. Она посмотрела на него.
И Хавьер застыл.
Её глаза. Они больше не были пустыми. В их глубине больше не было тумана. Они были кристально ясными, сфокусированными. И в них светился холодный, пугающий, нечеловеческий интеллект. Она смотрела не на него. Она смотрела
Позвоночник стянуло ледяным обручем. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог.
Люсия смотрела ему прямо в глаза. Её губы шевельнулись, и она произнесла тихим, ровным, абсолютно безэмоциональным голосом:
– Протокол «Пастырь». Объект стабилен. Запрос: цвет неба?
Каждое слово — удар под дых. Воздух выбило из лёгких. Куртка соскользнула с её плеч и упала на мокрую палубу с глухим шлепком. Глухая вибрация двигателя под ногами вдруг стала оглушающей. Она заполнила собой всё.
Он смотрел в её ясные, чужие, незнакомые глаза и с ледяным, всепоглощающим ужасом понимал.
Кросс успел.
Он не спас свою сестру.
Он вывез из Альп самое совершенное оружие программы «Шум». И теперь оно сидело рядом, укрытое его курткой.
Шум не закончился.
Он просто стал персональным.