Бетонная пыль сыпалась с потолка тяжёлыми, серыми хлопьями. Каждый новый толчок сверху заставлял туннель дрожать, будто рёбра раненого зверя. Воздух был густым, спёртым, пропитанным запахом палёной проводки и холодной земли.
Тусклые аварийные лампы отбрасывали длинные, дрожащие тени, превращая отход в рывковое движение сквозь прерывистый мрак.
Команда Воронова двигалась быстро, слаженно. Четыре тёмные фигуры в тактической экипировке. Двое оперативников шли впереди, сгибаясь под весом серебристых кейсов. Внутри хранилась душа проекта «Шум». Или то, что от неё осталось.
За ними шёл Антон, «Сыч». Его молодое лицо было бледным и сосредоточенным под слоем грязи. Он прижимал к груди планшет, словно щит.
Дмитрий Воронов замыкал группу. Он шёл неторопливо, но каждый его шаг был выверен. Автомат в руке смотрел стволом назад, в темноту. Он не оглядывался. Он слушал.
Он был спокоен. Спокойствие хирурга над вскрытой грудной клеткой. Под тонкой коркой самоконтроля клокотало нечто расплавленное.
В ухе щёлкнуло.
— Дмитрий Сергеевич, у нас проблема, — голос Сыча был напряжённым, сдавленным.
Воронов не остановился.
— Говори, Антон. — Голос прозвучал ровно, холодно. Будто он спрашивал о погоде. — Без прелюдий.
— Архивы… — Сыч запнулся. — Я провёл быструю диагностику. Они повреждены. Импульс от взрыва… он прошёл по сети. Сектора с базовыми протоколами — там просто цифровой мусор. Белый шум.
Воронов промолчал. Туннель сделал изгиб, впереди показался свет. Он чувствовал, как за его спиной напряглись оперативники. Для них это был провал.
В наушнике снова раздался щелчок. Лена Орлова. Чёткий, аналитический голос без тени эмоций. Она была в нескольких километрах отсюда, в мобильном командном пункте. Она была его периферийным зрением и выносным процессором.
— Но проект «Эхо» цел, — констатировала она. — Полностью. Вся документация по «нулевому пациенту». Каждый отчёт Кросса о процессе слома. Она здесь.
— Достаточно, — резко оборвал её Воронов. — Мы получили то, что получили. Уходим.
Он сделал знак рукой. Группа ускорилась.
В тепле командного фургона Лена Орлова откинулась на спинку кресла. Вокруг неё на экранах мелькали тактические карты, данные о пожаре, списки потерь. Она игнорировала всё это.
Её внимание было приковано к одному экрану, где был открыт файл из похищенного архива.
Отчёт о прогрессе. Пациент «Эхо». Сессия 14.
Она читала сухие, клинические строки доктора Кросса. Он описывал, как ломал волю девочки. Как использовал её детские страхи, превращая их в инструменты пытки. Как изолировал её сознание, создавая внутри тюрьму.
Лицо Лены осталось бесстрастным. Ни один мускул не дрогнул. Она смотрела на строки отчёта, как энтомолог на идеально препарированное насекомое. С холодным, почти академическим любопытством.
Она видела не сломленного ребёнка, а совершенный алгоритм.
Её губы тронула едва заметная, хищная улыбка. Воронов хотел получить оружие. Она же получила знание. А в их войне знание всегда было главным оружием.
Группа вышла из туннеля в небольшой грот. Свежий, морозный воздух ударил в лицо. Впереди, за маскировочной сетью, виднелся фургон. Миссия была завершена.
Воронов опустил автомат. Его взгляд был устремлён вверх, туда, где за скалами полыхало зарево. Санаторий горел.
Тактическая победа. Он вывел своих людей. Он захватил данные, которые в Москве представят как триумф. Его ждали новые звёзды на погоны.
Но под бронёй цинизма шевелилось ледяное чувство поражения. Горечь. Он гнался не за чертежами. Он гнался за художником. Он хотел заглянуть в глаза доктору Кроссу, понять его безумие. А получил лишь набор инструкций с вырванными страницами.
Он хотел заполучить Моцарта, а ему достались лишь ноты «Реквиема».
Он повернулся к Сычу.
— Загружайтесь. Быстро.
Часть его, эстет, восхищалась масштабом замысла. Другая, солдат, подсчитывала потери. И, как всегда, третья часть — просто уставший человек — хотела, чтобы всё это, наконец, закончилось.
Хаос обрёл ритм. Грохот рушащихся балок задавал его. Шипение огня служило перкуссией. Хавьер двигался сквозь этот ад, подчиняясь чистому, животному инстинкту. Вперёд.
Он тащил на себе Люсию. Её тело было обмякшим, мёртвым грузом. Глаза, открытые и пустые, смотрели сквозь него, сквозь огонь. Она была просто оболочкой. Драгоценной оболочкой, которую он должен был вынести.
— Оставь её!
Голос Евы, резкий и отчаянный, прорвался сквозь рёв огня. Она стояла перед ним. Лицо чёрное от сажи. В её глазах плескалось безумие. Но не ярость убийцы, а огонь пророка, которому открылась недоступная другим истина.
— Ты не спасаешь её! — крикнула она. — Ты продлеваешь её ад! Я знаю, что это такое!
Хавьер не ответил. Слова кончились. Он рванулся вперёд, пытаясь её обойти. Но Ева вцепилась в его руку.
— Дай ей покой, Хавьер! Это единственное милосердие, которое ей осталось!
— Пошла на хуй, — выдохнул он.
Он рванул Люсию на себя и со всей силы толкнул Еву плечом. Её отбросило к стене. Она ударилась и сползла на пол.