В давящей тишине она слышала только гул крови в ушах — низкий, ровный, как у трансформатора.
Она сделала вдох. Воздух пах озоном и полиролью. Ничего лишнего.
– Докладывайте, Хелен, — произнёс голос Хендрикса, сухой и лишённый интонаций. Звук из динамиков был таким чистым, что казалось, он стоит прямо за её спиной.
Хелен сцепила руки за спиной. Идеальная осанка, подбородок чуть приподнят. Она смотрела прямо в камеру, в невидимый глаз, который решал её судьбу.
– Операция в комплексе „Санктум“ завершена, — её голос был ровным, холодным. Безэмоциональным. — Угроза, связанная с несанкционированным развитием проекта «Шум», полностью нейтрализована. Доктор Армин Кросс — декомиссирован.
Она сделала паузу, давая словам улечься. Никаких эмоций. Сухой отчёт.
– Потери среди личного состава находятся в рамках приемлемого риска, — продолжила она. — Утечка данных была локализована, но не предотвращена полностью. Конкурирующая структура, предположительно связанная с российскими спецслужбами, сумела завладеть частью архивов.
Она помолчала.
– Однако, по нашей оценке, без ключевых протоколов и самого создателя эти данные представляют ограниченную ценность. Они получили инструкцию, но не методологию.
Один из силуэтов на экране качнулся.
– А «дикая карта»? Рейес? — проскрипел другой голос, который Хелен не узнала.
– Хавьер Рейес скрылся с объекта вместе со своей сестрой, Люсией Рейес, — ответила Хелен без запинки. — Её состояние оценивается как нестабильное. На данный момент они не представляют прямой угрозы для интересов Консорциума. Их приоритет понижен. Основная задача выполнена.
Наступила тишина. Долгая, тяжёлая. Хелен не двигалась. Только ноготь большого пальца, скрытый за спиной, впивался в подушечку указательного. До боли. Она ждала. В этих паузах всегда решалось всё.
Наконец Хендрикс заговорил снова. В его голосе проскользнуло нечто похожее на одобрение, что было страшнее любой критики.
– Хелен, превосходно. Совет директоров… впечатлён вашей решимостью. И эффективностью.
Он выдержал паузу. Хелен знала, что последует дальше.
– Ваш отец… он бы не справился. Он бы увяз в попытках минимизировать потери. Слишком много сантиментов.
Хелен почувствовала, как в основании черепа зарождается знакомая пульсация. Лёгкий, почти незаметный спазм.
– Сантименты — это неэффективный ресурс, мистер Хендрикс, — произнесла она, вкладывая в каждое слово ледяную твёрдость.
– Именно, — голос Хендрикса почти потеплел. — Именно поэтому совет принял решение. Должность старшего вице-президента по управлению специальными рисками свободна. Она ваша. Кабинет вашего отца… теперь ваш. Считайте это официальным уведомлением. Поздравляем.
Силуэты на экране задвигались, послышались невнятные звуки одобрения.
Хелен медленно выдохнула.
– Благодарю за доверие.
– Действуйте, Хелен. У вас много работы.
Экран погас. Четыре прямоугольника света исчезли, оставив после себя лишь чёрную, глянцевую пустоту. Хелен осталась одна. Она не чувствовала триумфа. Она не чувствовала ничего. Только усталость, которая впиталась в кости, и далёкий, навязчивый гул в голове.
Она победила там, где сломался её отец. И теперь стояла в его клетке.
Она развернулась и пошла к выходу. Её шаги по толстому ковру были беззвучны. Дверь в конце коридора, та самая дверь, была сделана из тёмного, почти чёрного дерева с массивной латунной ручкой. Она помнила эту ручку с детства. Холодную и тяжёлую.
Она толкнула дверь.
Кабинет был огромным. Пахло старой кожей, деревом и пылью, которую не могла удалить ни одна уборщица — пылью времени. Панорамное окно во всю стену открывало вид на город, раскинувшийся внизу серой, дышащей массой. Мебель была тяжёлой, основательной. Стол из красного дерева, за которым её отец провёл двадцать лет своей жизни. И проиграл её.
Хелен подошла к столу. Провела кончиками пальцев по его гладкой, холодной поверхности. Здесь он принимал решения. Здесь он подписывал приказы. Здесь он выслушал свой приговор от тех же самых силуэтов на экране. И она, Хелен, сидела тогда в углу, как тень, и собирала компромат, доказывая свою лояльность.
И вот она здесь. Победитель.
Пульсация за левым глазом вернулась — острее, настойчивее. Она закрыла глаза. На периферии зрения вспыхнула крошечная точка слепящего света — аура. Предвестник. За ней всегда приходила боль. Такая, что хотелось биться головой о стену, лишь бы заглушить её другой болью.
Она ждала. Секунда. Две. Десять.
Вспышки света плясали под веками. Лёгкая тошнота подкатила к горлу. Мышцы шеи свело знакомым спазмом. Все симптомы были на месте. Весь пролог к аду.
Но сама боль не приходила.
Хелен открыла глаза. Она чувствовала мигрень. Она знала её, как старого врага. Но её не было. Было только её ожидание. Фантомная боль в нервных окончаниях, которые разучились жить без неё. Это было хуже. Гораздо хуже. Это была тишина там, где должен был быть оглушающий шум. Пустота.