— Идёт, — ответил Хавьер. — Мне также нужно снаряжение. Ствол, патроны, оптика. Что-нибудь, чтобы уравнять шансы.
— Шансы никогда не бывают равными, парень, — прохрипел «Аптекарь». — Будет тебе твоя игрушка. риклад: Есть судно. Старая посудина, возит контрабанду. Уходит на Гамбург завтра, в четыре утра, седьмой причал. Ищи контейнер с маркировкой «Сельхозтехника». Пароль — «Минотавр».
Хавьер замер. Минотавр. Лабиринт. Кровь на стене. Не совпадение.
— Понял, — только и сказал он, и отключился.
Он сел на край скрипучей кровати. Гамбург. Значит, он на верном пути. Но теперь за ним охотятся. Он больше не хищник. Он — дичь. И ему это совершенно, блядь, не нравилось.
Ситуационный центр Aethelred Consortium был похож на морг для технологий. Огромное помещение без окон, залитое холодным, синеватым светом от десятков экранов. Тишину нарушал лишь тихий гул систем охлаждения.
Хелен Рихтер стояла в центре этого холодного зала, одна. На гигантском экране перед ней в замедленном режиме проигрывалась запись с уличной камеры в Стамбуле. Вот её команда блокирует цель. Вот появляется неизвестный. Движения резкие, смертоносные. Бой. Хаос. Отход.
Её лицо было абсолютно неподвижно. Маска из слоновой кости, на которой не отражалось ничего. Но под столом её правая рука была сжата в кулак. Ноготь большого пальца с силой впивался в подушечку указательного. Острая боль помогала держать под контролем другую боль — тупую, пульсирующую, что зарождалась за глазными яблоками.
— Оракул, — её голос был тихим, но эхом разнёсся по залу. — Анализ. Идентифицировать.
Система подчинилась. На экране замелькали базы данных. Алгоритм прогонял изображение лица мужчины, выхваченное на долю секунды. Процесс занял тридцать семь секунд.
Наконец, на экране появилось досье.
РЕЙЕС, ХАВЬЕР.
СТАТУС: БЫВШИЙ БОЕЦ GEO. КРАЙНЕ ОПАСЕН.
РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ: РЕЙЕС, ЛЮСИЯ (СЕСТРА). Журналист.
Хелен медленно выдохнула. Вот оно. Угроза перестала быть сбоем в системе. Теперь у неё было имя. Лицо. И хуже всего — иррациональная, личная мотивация. Хелен ненавидела такие переменные. Её мир был построен на расчёте и контроле. Хавьер Рейес был хаосом.
Боль в висках стала острее. Шум. Она вспомнила отца. Его уволили не за провал, а за то, что он не учёл одну такую «переменную». Одного человека, ведомого местью, который разрушил всю его карьеру. Она не повторит его ошибку.
Она отвернулась от экрана и подошла к панорамному окну, за которым была лишь чёрная стена. Смотрела на своё отражение. На холодную, безупречную женщину в дорогом костюме.
Хелен активировала защищённый канал связи.
— Марко.
— Слушаю, — раздался в наушнике спокойный голос её полевого командира.
— Наша проблема в Стамбуле имеет имя. Хавьер Рейес. Система отследила его звонок. Он направляется в Гамбург.
— Задача та же? Наблюдение? — в голосе Марко не было ни тени сомнения.
Хелен сделала паузу. Её собственный пульс отдавался в ушах глухими ударами.
— Я меняю задачу, — её голос стал плоским, лишённым всякой интонации. — Он больше не сопутствующий риск. Он — цель. Прямая и единственная.
Она снова помолчала, давая словам набрать вес.
— Устранить эту «дикую карту». Любой ценой.
Она закончила вызов. Подтверждение ей было не нужно. Закрыла глаза, двумя пальцами массируя виски. Шум в её голове не утих. Наоборот, он стал громче. И теперь у этого шума было имя. Хавьер Рейес.
Холод Гамбурга вцепился в него, как только он ступил с трапа на бетонный пирс. Сухой, колючий, он проникал под одежду и впивался в рану под курткой.
Рана пульсировала. Тупо, ровно. Каждый удар отдавался в висках. Ещё одно напоминание о стамбульском провале.
Гавань спала под низким, серым небом, похожим на грязный брезент. Воздух был густым, пропитанным запахами дизельного топлива, соли и дохлой рыбы. Далеко в тумане стонали портовые краны. Гигантские стальные динозавры, склонившие шеи в ожидании рассвета.
Хавьер двинулся вперёд, не оглядываясь. Он был тенью среди других теней — докеров, водителей грузовиков, куривших у кабин. Ещё одна уставшая спина. Он натянул шапку ниже, пряча лицо.
Паранойя въелась в него, стала рефлексом. Привычкой смотреть на руки, а не в лица. Годами это спасало ему жизнь. Но сейчас к этому чувству примешивалась вина. Она гнала его вперёд, заставляя игнорировать боль.
Он нашёл нужный контейнерный терминал. Ржавые стальные коробки громоздились друг на друга, как гигантские, уродливые кубики. На одном из них, почти у самой воды, белой краской был небрежно нарисован символ — лабиринт. Тот самый, что умирающий «актив» начертал кровью на стене в Стамбуле.
Сердце сделало глухой, тяжёлый удар о рёбра. Он на верном пути.
У контейнера его ждал мужчина. Невысокий, суетливый, с бегающими глазками. Он то и дело вытирал мокрые от пота ладони о штаны и курил, делая короткие, резкие затяжки.
— Говорят, здесь водятся крысы, — бросил мужчина, не глядя на Хавьера. Голос был высоким и дребезжащим.