— Нет, — с некоторым сожалением протянула Речел и показала на груду строительного мусора. — Вон под ним лежат пятеро солдат. Сейчас прибудут инженерные части, и будут разгребать. Она простерла руку в сторону огромного темно-красного дома, фасад которого был обильно украшен массивными балконами, разными лепными финтифлюшками и прочей тяжеловесной декорацией. На уровне второго этажа на стене зияла огромная плешь, в середине которой виднелась ободранная балконная дверь, возле которой торчали обломки арматуры и пятно кирпичной кладки. Обломки завалили половину узкой улицы, а на стене второго этажа красовалась надпись, выполненная ядовито-желтой краской: «Vasya forever».
— А что случилось-то? — Поинтересовался Джекоб, наглядевшись на картинку.
— Да, вроде, балкон обрушился. И вместе с ним — часть стены. Я, впрочем, не очень поняла. Вот стоит свидетель, я его держу, пока ты не приехал.
В стороне стоял, слегка покачиваясь, усатый светловолосый мужчина лет пятидесяти, довольно приятной наружности, одетый в донельзя заношенное черное драповое пальто. Поняв, что говорят о нем, человек вынул из кармана пластиковый стакан и протянул Речел.
Та извлекла бутылку «Джонни Уокера» с черной этикеткой и наполнила емкость. Судя по уровню жидкости в сосуде, держать свидетеля было делом, требующим изрядных спиртовых вливаний.
— Ваше здоровье, ребята! — Мужик приподнял стакан и одним движением выплеснул в глотку содержимое. Оба-на! Джекоб, хоть и являлся вроде бы русским, так бы не смог. Все-таки черная этикетка — это шестьдесят градусов.
— Ты что ли все видел? — Спросил он усатого.
— А то! Эти ваши ребята перлись по тротуару, а один из них возьми да и кашляни. Ну, эта хренотень обрушилась. — Мужик снова протянул стакан. — Господи, упокой их души.
— Что же, от кашля балкон рухнул?
— А хоть и от кашля! Он так мог упасть. Ты пойми — это ж питерский балкон! Он пока хочет висит, а когда ему надоест — падает. Так уж у нас заведено. Где ж это видано — под балконами ходить! Ты по центру улицы иди — здоровее будешь. А балконы — они у нас и при коммунистах падали, и при демократах падали… Вот погодите — придет зима, тогда еще и сосульки будут падать.
Джекоб перевел слова мужика Речел.
— Так… Значит, все это знают, а командование не считает нужным должным образом инструктировать солдат. Не заботится об их безопасности. Интересно…
Джекоб вздохнул. Речел, была не просто дурой, а дурой, активно ищущей приключений на свою задницу. Такие вот деятели и деятельницы на Востоке бегали в обозе армии и мечтали взять интервью у какого-нибудь главаря сопротивления. Кончались обычно такие игры печально. Деятелей в лучшем случае приходилось выкупать, а в худшем — американцы получали в подарок их головы.
Ну, а тут раз нет сопротивления, она будет портить нервы командованию — а потом удивляться, что ее не приглашают на разные интересные дела. Нет, конечно, в журналисте, который со старательностью идиота лишь переписывает материалы, предоставляемые пресс-службой, тоже нет ничего хорошего. С такой работой может справиться и говорящий попугай. Но нельзя ведь писать исключительно про дерьмо! Особенно, если ты даже не понимаешь, о чем пишешь. Вот выйдет репортаж, что генерал Адамс не заботится о безопасности солдат. А в Штатах и так уже, кажется, забыли о том, что солдат — это весьма опасная профессия. Джекоб сталкивался с ребятами, которые, угодив в горячую точку, искренне удивлялись: оказывается, с войны порой и не возвращаются…
Пока не прибыли инженерные части, Джекоб решил пообщаться с представителем местного населения. Он отобрал у Речел бутылку. Мужик, догадавшись, в чем дело, достал из кармана второй стакан. О его чистоте Джекоб решил не думать. В конце концов, виски — это еще и дезинфектор.
— Ну, будем, — мужик опорожнил емкость, Джекоб лишь пригубил.
— Ты что, тоже типа журналист? — Спросил его собеседник.
— Ага.
— Слушай, а что, правда, говорят, будут на площадях ставить большие телевизоры?
— Будут. В нашу задачу входит снабдить вас всем жизненно необходимым.
— То же мне… Вот что нам жизненно необходимо, — мужик кивнул на бутылку. — А без ящика я как раньше жил, так и проживу. А то… Самогон выменивать — дорого. А как эти, с Сенной, грибочки жрать… Не привык я к ним.
— Слушай, а вот ты на что его вымениваешь?
— Как на что? Город видишь? — Мужик обвел рукой окрестности. — И знаешь, сколько там всего? Книги старинные, картины, антиквариат. Все брошено.
— А кому это здесь нужно?
— Кому-то, значит, нужно. Раз покупают. У нас и в блокаду покупали.
Джекоб толком не понял, что имел в виду собеседник. Смутно помнилось, что мамаша иногда упоминала это слово — как синоним какого-то запредельного ужаса. Но расспрашивать не стал. Потом в Интернете посмотрит.
Выпив еще по одной, собеседники, как это обычно бывает, почувствовали взаимное расположение.
— Толян, — представился мужик.
— Джекоб.
— Это как по нашему-то?
— Яков.
