Дж. Дж.: Они очень красивые. У тебя есть меллотрон и, конечно, «Чемберлин-2000».
Т. У.: А, чемберлин. В нем целый склад звуковых эффектов, просто отпад. Есть звук, с которым Супермен вылетает из окна. Грозы всякие. Ветер, дождь и гром. Три клавиши рядом. У меня опытный образец, в нем вообще все, что Чемберлин насобирал. Иногда в конце сэмпла слышно: «Ну ладно, хватит». Это голос инженера.
Дж. Дж.: Серьезно? Где ты его добыл?
Т. У.: Купил у трех серфингистов из Уэствуда. У них была такая навороченная комната, набитая всякими самыми современными штуками, — даже декампучизаторы там были.
Дж. Дж.: Денейтрализаторы.
Т. У.: И «Таскам-299», разгоняется до трехсот задним ходом.
Дж. Дж.: С «герцовским» переключателем передач.
Т. У.: Ага.
Дж. Дж.: С «хукеровскими» глушителями.
Т. У.: Смеялись над моим чемберлином. В нем ничего такого не было.
Дж. Дж.: Обстебали, наверное?
Т. У.: Еще как обстебали. Я им говорю: «Забираю». Отдал три штуки.
Дж. Дж.: Они знали, кто ты?
Т. У.: Нет. Просто мужик какой-то. Они играли и смеялись над звуками. А я и не спорил — знал, что скоро эта штука будет моя, а уж я-то знаю, как с ней обращаться.
Дж. Дж.: Им еще, наверное, было смешно, что ты отдал столько денег.
Т. У.: Ага.
Дж. Дж.: Мало же они понимают. Да уже и не поймут, наверное.
Т. У.: Никогда не поймут. Там несколько поездов, я помешан на этом звуке, все пытался заставить оркестр звучать, как поезд, как настоящий поезд. В Лос-Анджелесе у меня есть знакомый, он мало того, что записал звук органа «Стинсон» — это такой карнавальный орган, играет на всех каруселях, мы этот звук использовали в «Ночи на Земле», — так еще и разложил на четыре октавы паровозный гудок; теперь я могу играть на паровозном органе, который звучит, как каллиопа. Отличный звук. А ты знаешь, что самые первые эксперименты со звуком, со звуковыми иллюзиями, с манипулированием звуком проводили медиумы, собирали у себя дома эти матрицы из труб. Медиумы устраивали спиритические сеансы, разговаривали с мертвыми, и в комнатах, где это должно было проводиться, устанавливали трубные матрицы, а к ним специальные штуки, чтобы голос звучал совсем из другого места. Ни с того ни с сего у тебя под стулом вдруг захрапит какой-то старик. Сидите вы в темной комнате, держитесь за руки, и вдруг с помощью такого хитрого трюка вас извещают, что явился дух. Так что множество известных нам звуков, все, что мы теперь делаем в студии: меняем форму голоса, резонанс, тональность, целиком частотную характеристику или ее эквивалент, — все это сначала обкатывалось на тех трубах. Из-за картины на стене доносится женское пение. Просто в стене проложена труба, за картиной дырка, воздух идет по трубе, и получается звук. Кому придет в голову, что кто-то будет заниматься такими вещами? Вот люди и верили, что это голос их матери, или вдруг женское пение, или... О черт, дым из машины! Мы горим, Джим.
Дж. Дж.: Это из выхлопа или от мотора?
Т. У.: Не знаю, давай-ка лучше встанем.
Часть третья
НАШИ ДНИ:
А НУ ПОШЛИ ДОМОЙ*
Где Том покоряет Север, меняет
узконосые туфли на закругленные
и узнает, что у Моны Лизы нет бровей
*
Ради комплекта мулов Том Уэйтс вступает в независимую «Эпитафию»
Со своим первым за шесть лет альбомом новых песен Том Уэйтс решил сбежать с, по его выражению, «рабовладельческой плантации музыкального бизнеса». Потому прекрасный и отвратительный диск «Mule Variations» он выпускает 27 апреля в союзе с «Эпитаф» (
Так и должно быть: после двадцати пяти лет в музыке легендарный Уэйтс сотрудничает с независимой студией. Как и прежде полный перца и уксуса, он и сам воплощение независимости, сообразно своему культовому статусу. Неприрученного рок-н-ролльного духа в этом человеке хватит на дюжину «эм-ти-вишных» групп.
Что касается личных коннотаций в титуле нового альбома, то Уэйтс объясняет их так:
— Моя жена любит говорить: «Я вышла замуж не за человека, а за мула». Сам я прошел через множество превращений, отсюда «Вариации мула».
Соединяя в себе захолустный блюз, перекошенный госпел и непричесанный арт-стомп, альбом являет безукоризненный образец звуковой скульптуры со свалки. У фанов барда полуночных кабаков, каким был Уэйтс времен студии «Эсайлем», в семидесятые, непременно потеплеет на сердце от романтики товарных вагонов в сингле «Hold On», тогда как слушателей, очарованных сумасшедшим «айлендовским» кабаре восьмидесятых, этот альбом доставит на приятную загородную экскурсию.
