Это оказалось вполне благожелательное послание адвоката о прохождении ею испытательного срока перед вступлением в права наследования и размышления о том, какие изменения желательно внести в этический кодекс женщин семейства Дювалл, вызванные требованием времени. Мистер Превин смело предположил, что Мэри как правопреемница должна задуматься над новой редакцией этого путеводителя по житейским волнам.
— Любовная записка? — раздался над ее головой шутливый голос.
— О, ты уже вернулся! — с нескрываемой радостью воскликнула она. — А говорил, что будешь только к вечеру.
— Управился раньше, решил удивить тебя. Так что это за послание?
— Размышления Макса о назревшем изменении кодекса барышень семейства Дювалл. Считает, что я должна взять это на себя.
— Вообще упраздни этот домострой прямо сейчас и иди со мной в постель. Лучше вынести пытки каленым железом, чем провести одну ночь без любимой.
— А я отлично выспалась.
Кармен принесла завтрак и для Кейна, и он, расположившись напротив Мэри, жадно набросился на крепкий кофе.
— Не подумай, что я тебя принуждаю, по, поскольку бал продлится допоздна, я считаю, что нам необходимо соснуть. — Кейн посмотрел на Мэри выжидающим взглядом.
— Дел много.
— Ну что ж, вздремнем на балу. Надеюсь, я не буду слишком громко храпеть.
— Ложись сейчас, отдыхай сколько хочешь. Это у меня много дел. В конце месяца нужно набрать штат для моего фонда, а я еще не определилась с местом для офиса. Коллеги по Иствикскому художественному совету мне не очень помогли, у них связи в других сферах, придется искать самой.
— Вовсе не обязательно. Подключим мои связи. Тебе нужно не больше восьми человек, это я уже обдумал. А также договорился с веб-дизайнером, который будет разрабатывать сайт для «Брент Траст». Через этот сайт ты сможешь рекрутировать людей.
Мэри поражалась, как сильно увлекся Кейн ее идеей, более того, он обогатил ее концепцию своим воображением и опытом. Благодаря его оригинальной инвестиционной стратегии задуманное ею стационарное отделение послеродовой реабилитации станет естественным продолжением службы дородового патронажа малообеспеченных матерей при местной больнице.
— Спасибо, Кейн. Не предполагала, что ты уже и в этом направлении поработал, — порадовалась Мэри тому, что ей не придется самой искать разработчика сайтов.
— Не стоит благодарности, — великодушно ответил Кейн.
— Не говори так. Это большое дело. Три года я лелеяла свою мечту. И только благодаря тебе она становится реальностью:
— Я делаю это не ради благодарности, а лишь потому, что осознаю важность твоего проекта.
Чем безукоризненнее становился Кейн в ее глазах, тем горше были собственные затаенные мысли. Неужели Кейн не понял, что это его ребенка она потеряла? Но если не понял, как ему об этом сказать?
Они неторопливо прохаживались по пляжу и мирно беседовали, когда запищал мобильный телефон Кейна.
— Я должен ответить, не возражаешь?
Его обходительность порой смущала Мэри.
— Я прекрасно понимаю, что у тебя есть дела, — ответила она и оторвалась от него, продолжая идти вдоль берега.
Кейн быстро завершил разговор и. нагнав Мэри, обнял ее за плечи.
— Мне необходимо принять участие в экстренном селекторном совещании, могу я воспользоваться телефоном в твоем кабинете?
— Безусловно. Мог не спрашивать.
— Как жаль, что нам не удалось… вздремнуть, — посетовал он, направляясь к дому.
Оказавшись одна, Мэри решила отправиться в мастерскую. Там она села и серьезно задумалась о себе, Кейне и маленьком Бренте. Предстояла жизнь, сценарий которой был неизвестен. В детстве она играла роль непоседы, мятежного подростка, отверженной в своей семье, ее самолюбию льстило быть не похожей на скучных представителей клана Дюваллов.
Будучи начинающей художницей, Мэри ценила эксцентричность богемы, присущие ей экстравагантные безоглядность и смелость, фатализм суждений, поэтому, сойдясь с Кейном, она настолько увлеклась ролью блистательной любовницы аристократа, что ни на секунду не задумалась о возможных последствиях. Она слишком долго потакала своим капризам, оправдывая себя непониманием близких.
Сейчас рядом с нею человек, который стремится понять и принять ее. Но Мэри впервые в жизни сама не понимала, кто она. Знала, что переросла роли обиженного ребенка, богемной художницы, нещепетильной содержанки. Кем она стала? Неудачницей, обманувшей любимого человека и этим погубившей собственное дитя. Человеком, который должен доказывать, что имеет право носить фамилию своих родителей. Осознать это было мучительной необходимостью.
Мэри закрыла дверь на ключ и накинула рабочий халат. Переместив мольберт в центр мастерской, она подставила его под ясный полуденный свет, обильно втекавший сквозь высокие окна.
На холсте был набросок любимого лица. Она рисовала неподражаемые черты по памяти, каким и запомнила их три года назад. Теперь, вслед за временем, многое приходилось менять. К лучшему, думала Мэри.
