— Ты серьёзно? Всё, куда мы выбирались — это в деревянный дом на дереве, где вы, будучи мальчишками, намазали мне волосы какой-то липкой жижей. И между прочим, избавиться от неё было слишком тяжело, Томас, — вспоминая детские проказы, Гермиона сморщила недовольно нос.
Громкий смех соседа показался неприятно рваным, девушка невольно вспомнила совершенно другой, более грудной смех и заразительный. Это заставило её немного оступиться, но Гермиона всё же устояла на ногах. Снова эта путаница в голове, словно когнитивное искажения разума, в котором Малфой стал дисфункциональной переменной, сломавшей её устоявшиеся шаблоны. Он всегда был врагом, всегда был противным, эгоистичным и глупым мальчишкой со Слизерина, который постоянно пытался сравнивать себя с Гарри или вообще выставить себя лучше всех. Он задевал её, и не раз. Всегда заставлял чувствовать себя не такой: грязной, отбросом магического мира. Гермиона держалась, стиснув зубы и доказывая обратное. Уже на четвёртом курсе ей стало казаться, что основная масса её стараний направленна совершенно не на интерес и любовь к учёбе, а скорее на упрямое желание доказать и показать противному блондину со Слизерина, что она тоже достойна быть ведьмой, она не хуже! Он был её головной болью, занозой, что постоянно вибрировала и заставляла двигаться вперёд. Даже во время войны, каждый раз закрывая глаза, она видела его презрение. Больная мозоль с детства не оставляла её до самых лучших времён. Может поэтому она пыталась спасти его от Азкабана? Потому что он был той мозолью, что заставляла её становиться лучше? Но сейчас Драко словно был другим человеком! И это ломало устоявшийся образ в её голове. И теперь, закрывая глаза, не было презрения, не было желания доказать, было лишь тянущее желание снова ощутить его рядом. Гермиона шумно выдохнула воздух, который, казалось, начинал душить.
— Ну, так что? Пойдём? — снова вопрос ворвался в её сознание неожиданно, и Гермиона обнаружила себя на пороге родительского дома. Том стоял рядом, явно ожидая ответа, и этот его взгляд, наполненный надеждой, Гермионе совершенно не нравился.
— Я… прости, я не думаю, что это будет правильно. Спасибо за помощь, я пойду, — спешно забрав пакеты из рук мужчины, девушка быстро развернулась на каблуках и поторопилась к двери.
***
Гермиона с улыбкой наблюдала за танцем родителей. Милая традиция на протяжении стольких лет всегда согревала её душу. Видеть, как те танцуют, как руки отца нежно и бережно сжимают талию жены — это нравилось Гермионе. Она мечтала для себя о подобном. Но изначально у неё не заладилось с партнёрами на танцах. Виктор Крам был слегка груб, болгарин просто не умел быть нежным в прикосновениях, она всегда ощущала его пальцы слишком сильно впившимися в её талию и даже замечала пару маленьких синяков от такой схватки. У Рона вообще с танцами были проблемы — словно две левые ноги это его кредо. Да и все последующие ухажеры были не такими. А потом был Малфой… его прикосновения вызывали такое же чувство, как-то, что она видела смотря на танец родителей. И от этого становилось только тошно. Девушка помешала палочкой в своём коктейле с пуншем и, бросив ту на стол, осушила стакан залпом. Ей надо забыть о нём. Выбросить Малфоя из головы, как выбрасывают износившийся свитер, из которого ты давно вырос. Только вот Гермиона никогда не любила выбрасывать вещи, и старый поношенный свитер становился любимой домашней вещицей. Благо заклинание незримого расширения помогало ей сохранить каждую мелочь. Она оправдывала эту привычку тем, что вещи могут пригодиться, даже самые незначительные, но в глубине души понимала, что просто не умеет избавляться от привычного и любимого. Она встала со своего места, чтобы налить себе ещё пунша, когда дверной звонок нарушил медленную музыку танца. Грейнджер тут же осеклась и посмотрела в сторону коридора. Они никого сегодня не ждали.
— Милая, откроешь? — не отрывая от мужа влюблённого взгляда, спросила её мать, и Гермиона только кивнула, зажав в зубах канапе со сладостями.
Перепрыгнув через Живоглота, который развалился в коридоре объевшись рождественской индейки, девушка бездумно распахнула дверь, ожидая увидеть на пороге кого угодно, кроме него. Канапе почти выпало из приоткрывшегося рта, но Малфой быстро успел поймать то за палочку и, рассмотрев с интересом, сам съел оставшиеся сладости, довольно хмыкнув.
— Вкусно, — заключил он, и его губы изогнулись в знакомой язвительной ухмылке. — Добрый вечер.
— Малфой? — Гермиона только осмотрела гостя дважды с ног до головы, отмечая, что тот снова был идеален. Костюм с иголочки сидел на его вытянутой фигуре; чёрный, как ночь, он отливал тёмным серебром, таким же, что растворилось на дне его глаз. Волшебное сочетание, которое будоражило её душу и очищало голову от всяких мыслей.
Мужчина развел руки в стороны, словно бы демонстрируя очевидность:
— Собственной персоной. Я — идеальный подарок на Рождество, тебе не кажется?
— Гермиона, кто там пришёл? — голос отца привёл девушку в чувства:
