– Не ломайте себе голову лишними вопросами, это моя проблема. Но вам нужно будет выступить по телевидению и сказать все, что думаете о вооруженных протестах. Развяжете мне своим выступлением руки.
– Что это значит, развяжете руки? – встревожился Вольдемар Викторович.
– Дайте свое согласие, и как только оппозиция получит оружие, все участники бунта и им сочувствующие будут мною отправлены в лагеря старого режима. Тьфу, черт, оговорился. Хотел сказать строгого режима.
– Лагеря строгого режима, – с неприязнью проговорил губернатор. – Я видел такой лагерь и подобие людей в нем в прошлом году, когда совершал инспекционную поездку по губернии. Люди там находились в нечеловеческих условиях. – И замолчал, до боли сжимая челюсти и стараясь побороть охватившее его волнение. Но подобные вещи не могли укрыться от проницательных глаз Мостового.
– Ваше превосходительство, вы в порядке? – спросил он.
– Странный вопрос.
– Вы скривились, как от боли. Что произошло с вами в той инспекционной поездке?
– Люди там еле двигались, глядя себе под ноги, словно зомби.
– Забудьте об этом.
– Как тут забудешь… – пробормотал Вольдемар Викторович. На самом деле вид людей, возникший при воспоминании о лагере, вызывал нем другую ассоциацию и напомнил о пророчестве Маэстро.
Генерал все понял и легко связал желание губернатора повидать ясновидца с его нынешним состоянием.
– Не беспокойтесь, с головы Самсона не упадет ни один волос.
– Прекрати мне напоминать об этом нелепом пророчестве! – закричал губернатор.
«Ты сердишься, цезарь, а значит, я прав!» – подумал Мостовой.
– Хорошо, хорошо, не буду, – сказал он вслух. – Я пойду, не возражаете?
– Да-да, иди. – Губернатор явно обрадовался. – Прости, что задержал. Знаешь, бывают такие минуты, когда хочется просто поговорить с человеком. Спасибо, что вытерпел эту чушь о тьме и собаках.
– Ну почему же, мне было интересно.
– Пока. – Вольдемар Викторович протянул генералу руку. Ладонь была холодной и влажной.
