Артём Равицкий, стоящий к нему спиной, медлит. Он трясётся и плачет. Но плачет не так, как его мать или невеста. Он не всхлипывает, не издаёт ни звука, не жмётся к кому-то из близких, в поисках защиты. Он плачет молча, стиснув зубы. Яркий свет фар рисует на его мокрых щеках причудливые блики. Он смотрит на своего отца, сидящего перед ним на коленях… избитого, в грязи, с низко опущенной головой. Затем переводит внимание на мать и невесту – Лизу, его Лизоньку – прекрасную, нежную и красивую. Даже сейчас, даже так, в этом мрачном, холодном, безразличном к происходящему ангаре. Он так сильно её любит. И мать, и отца, и младшую сестру, о местоположении которой вообще ничего не известно. И он не верит… Он до сих пор не может поверить, что это происходит с ним, что всё вокруг не какой-то страшный пугающий до одури сон, нет! Всё ЭТО – реальность. Неприкрытая. Жуткая. Омерзительная. Его отец оказался бандитом, вором и убийцей. Его отец все эти годы помогал(!) бандитам и убийцам. И Артём изо всех сил хотел бы сейчас ненавидеть его за это. За полное неведение. За бесконечное бесстыдное враньё. За сломанные в одночасье жизни самых дорогих ему людей. Хотел бы… но не может.
Тяжёлый кусок металла обжигает холодом ладонь и пальцы. Заставляет руки дрожать ещё сильнее.
– Я не могу… – не голос – хрип. Почти шёпот.
– Хорошо, – Никольский буднично пожимает плечами, дёргает подбородком и в ту же секунду по огромному пространству прокатывается эхо быстрых шагов, шорохов, а затем и громкого вопля.
– Нет! – Артём бросается вперёд, но тут же получает прикладом в затылок. Падает на колени. В глазах темнеет.
– Не смейте! – кричит и одновременно плачет Лиза, когда один из людей в чёрном хватает её за волосы, оттаскивает в сторону.
– Отпустите её! – грохочет басом Дмитрий Равицкий, но не рискует подняться с колен. Он слишком хорошо понимает, что происходит. Знает, что будет затем… после… И ещё лучше он понимает, что выход из этого ада лишь один.
Человек в чёрном выхватывает из-за пояса пистолет, тычет им в лицо Лизы.
– Нет… пожа-луй-ста… – она плачет. Лицо искажает гримаса ужаса и паники. Животного страха. Она закрывает глаза и повторяет уже беззвучно: – Про-шу ва-а-а-с…
– Думай, Артём! – снова раздаётся ровный и сухой тон Никольского. – Всего один труп и все остальные останутся живы. Поедете домой. Сможете начать всё сначала, – он усмехается. – Сыграете свадьбу, нарожаете детишек. Считай это моим свадебным подарком – ваши жизни. Твоя, твоей матери… невесты. Не забывай, что где-то там ещё и твоя младшая сестрёнка. Сколько ей сейчас? Пятнадцать, кажется…
Тот, что ударил прикладом, хватает Артёма за шиворот и дёргает вверх, заставляя подняться на ноги, затем грубо подталкивает к отцу. Артём отрицательно качает головой. Слёзы текут по щекам с удвоенной силой.
Он не может…
Но он поднимает пистолет.
Он не убийца.
Рука дрожит под тяжестью оружия, из-за чего Артём перехватывает её за кисть другой рукой.
Он не убийца…
НЕ УБИЙЦА!
– Стреляй, Артём, – внезапно произносит Дмитрий и его сын вздрагивает. Глаза расширяются, а зрачки становятся маленькими и узкими, словно бусины. Он чувствует, как в кровь бьёт новая доза адреналина, как по рукам от запястий вверх ползут ледяные мурашки.
– Я не…
– Стреляй! – твёрже повторяет Равицкий-старший. – Я заслужил. Ты знаешь. Я виноват. Так что стреляй. Защити маму, Леру и Лизу.
Никольский вдруг смеётся и смех этот низкий, утробный, злой.
– Да, правильно, Артём. Послушай своего отца. Он дело говорит.
– Пап… – произносит лишь одними губами, а Дмитрий просто кивает, смотрит в лицо сына. Он знает, что не выживет. Знает, что назад дороги нет. Он ошибся, просчитался. Думал, что у него всё под контролем, думал, что сможет удержать ситуацию… Нет. Не смог. Он собственноручно помог вырасти и окрепнуть чудовищу, что сейчас терзает его семью. Он дал ему шанс выжить, хотя мог ведь убить. Давно мог и должен был это сделать, но не сделал, а теперь… Он смотрит в лицо сына и пытается запомнить его. Его черты, этот пронзительный пристальный исполненный непониманием и ужасом взгляд… Бессмысленно. Глупо. Ведь через мгновение он уже никогда больше…
Выстрел!
Чуть приглушённый, но тяжёлый он проносится по ангару зловещим эхом, разгоняет безликую тишину по углам. Следом раздаётся вскрик его матери, а вой невесты становится ещё отчаяннее.
– Ди-и-има-а-а! – Лидия Равицкая не удерживается на ногах, падает на бетонный пол, разбивая колени в кровь. – Мм… А-а-а-а!
– Мама… – произносит шёпотом Артём. Он уже ничего не видит, ничего не соображает. Слёзы застилают взор мутной расплывающейся пеленой.
«Что я… Что…»
У него выхватывают пистолет. Артём не успевает ничего сообразить или сделать, не успевает осознать и уж тем более принять происходящее дальше.
«Мама…»
Человек в чёрном подходит к Лидии. Снова раздаётся выстрел.
– МАМА! – он кричит, бросается на убийцу, но его скручивают, заламывают руки, вжимают лицом в пол. – МА-МА!!!
