«Я всегда старалась избегать неприятностей. Делала всё, чтобы быть незаметной, даже неприглядной. И, несмотря на род моей деятельности и специфику работы, мне это прекрасно удавалось… До того дня… Одна совершенно обычная ночь, и всего лишь один неосторожный взгляд перевернули привычное существование с ног на голову, смешали чёрное с белым и низвергли меня в самый настоящий неприкрытый ад…».Содержит нецензурную брань.
«Когда оказываешься над пропастью без возможности отступить, отмотать назад и исправить ошибки прошлого, единственное что остаётся – это заглянуть в бездну и попытаться сохранить хотя бы крупицу рассудка…»
Останавливаюсь у письменного стола, открываю верхний ящик. Взгляд замирает на старинной потрепанной временем обложке известного романа Агаты Кристи.
Раньше я очень любила читать.
Раньше…
А теперь?
Теперь я не знаю, что люблю, а что нет…
Рука сама тянется вглубь ящика, кончики пальцев нащупывают кусок холодного металла, вызывая в теле россыпь мурашек. Пистолет ощутимо тяжёлый. От него буквально разит смертью, вяжет на языке отчётливым привкусом металла, пороха… и крови.
Пытливо рассматриваю резкие, грубые, но такие идеальные очертания оружия, чувствуя внутри будоражащее предвкушение, извращённое чувство…
Радости?
Странно, наверное, реагировать так на штуковину, которая создана, чтобы отнимать жизни. Разумеется, можно допустить, что в иной ситуации эта идеальная металлическая конструкция смерти способна спасти кого-то, защитить, уберечь что-то действительно важное. Но, так или иначе, она может дарить лишь боль, ужас, отчаяние, смерть. Независимо от того, насколько благими были изначальные намерения.
Мой брат говорил, что благими намерениями мостится дорожка в ад.
Конечно же, эти слова принадлежат какому-то более умудрённому жизненным опытом человеку, чем мой родственник, однако даже так они более чем верны. Ибо если бы он сам не следовал когда-то давно этим благим намерениям, то, возможно, сейчас не лежал бы под тяжестью сырой земли рядом с нашими родителями… Где-то там, в веренице, кажется, что бесчисленных могил, в объятьях мрачного, промозглого массива деревьев.
Провожу пару раз большим пальцем по рукояти, возвращаю пистолет обратно в стол, машинально поправляю книгу, задвигаю ящик и, выключив настольную лампу, иду в кухонную зону. Кипячу воду в чайнике, завариваю крепкий чёрный кофе.
Долго сижу у окна – бесцельно пялюсь полным отрешённости взглядом на беззвёздное чёрное небо. Будто провал, дыра в пространстве и времени оно засасывает, манит бескомпромиссным холодом, безразличием ко всему вокруг. Ему наплевать. Этой чёрной бездонной пропасти на вершине мира. Оно находится там тысячи тысяч лет и будет там через столько же. Неизменное, пустое, вечное…
Не знаю, сколько проходит времени. Пара минут? А может, пара часов… Время, как и многое другое для меня уже давно не имеет большого значения.
Оно остановилось…
В тот самый день, когда погиб мой брат.
А теперь осталось совсем чуть-чуть. Совсем немного этого самого бессмысленного времени, чтобы, наконец…
За несколько недель до…
Обычный пятничный вечер обещал быть таким же сумасшедшим, как и всегда. И всё ничего, если бы не одно но…
– Лерка! – Вздрагиваю от внезапно громкого голоса напарницы. – Оглохла? Я тебя зову-зову… – Настя подходит ближе, кладёт поднос на барку рядом с моим.
– Прости, – отзываюсь нервно. – Не расслышала!
– Ага, расслышишь тут… Чё с тобой?
Отмахиваюсь. Благодаря довольно громкой музыке, общаться, едва ли не читая по губам, уже давно является нормой для местных работников.
– Снова твой тайный поклонник? – быстро соображает девушка, улыбаясь уголками пухлых губ от души накрашенных красной помадой.
Цокаю языком и закатываю глаза.
Вечно она так…
Стараюсь не оборачиваться, хотя желание велико… просто безумно! А ещё более безумно желание сбежать. Прямо сейчас всё бросить, купить билет на ближайший поезд, а лучше самолёт и удрать куда-нибудь на край света.
Или дальше…
– Слушай, – Настька касается моего плеча, – может, тебе поговорить с ним? Типа-а, чего он хочет? Может… – поджимает губы, – мо-ожет, ты ему понравилась?
Замечаю, что девушка смотрит именно в ТУ сторону и нервно одёргиваю её, заставляя отвернуться.
– Не смотри туда! – шиплю испуганно и возмущённо одновременно. – Издеваешься?!
– А что? – вскидывает брови. – Девка ты симпатичная хоть и похожа на мышку.
– Норушку, блин.
– Ещё бы мяса на кости побольше…
Кривлюсь.
– Ты же понимаешь, что так дальше продолжаться не может? – напарница хмурит брови. – Ты, вон, дёрганая вся какая-то стала, словно в международном розыске находишься. Не съест он тебя, в самом деле…
Выгибаю брови, мол, серьёзно?!
– Михалыч уже про тебя спрашивал. Ребята тоже заметили, что ведешь себя не как обычно. В последнюю смену ещё и «посуды» наколотила на кругленькую сумму. Считай, что сегодня бесплатно поработала. Или… – В глазах напарницы мелькает искра озарения. – У вас уже было, что ли?
– Нет! Рехнулась? – по спине ползёт премерзкий холодок.
Настя не настаивает, только делает непонятный взмах ладонью.
– Поговори с ним. Сколько дней уже эта хрень длится? Нужно понять хотя бы: чего он хочет. Может, там и вовсе глупость какая-нибудь…
