В какой-то момент перестаю соображать, что происходит, отключаюсь, затем снова прихожу в себя. Окружающий мир вдруг застывает, словно кто-то поставил его на паузу, а затем резко дёргается, подпрыгивает и переворачивается. Височную область вновь пронзает тупой болью, вновь на короткое мгновение темнеет в глазах. До сознания медленно, словно через густую смолу доходит – меня притащили в замкнутое плохо освещённое помещение. Всюду коробки, металлические стеллажи. Чертовски холодно и страшно.
Дверь глухо захлопывается.
– Встать! – орёт бритоголовый после того, как сам же швырнул на грязный бетонный пол…
Это склад…
Снова хватает за волосы на затылке, дёргает вверх. Хочу схватить его за руку и получаю за это по лицу. Из носа вырывается струйка тёплой крови, быстро стекает по губам и подбородку, пачкая майку и пол под ногами. От боли и постоянного натяжения кожа головы горит огнём и в то же время медленно атрофируется, начинает неметь. Меня грубо ставят на колени, лицом к металлическим стеллажам и бесчисленному количеству коробок, в одну из которых бритоголовый вжимает меня щекой – от неё несёт сырым картоном и пылью.
– Руки за голову! Рыпнешься – получишь в морду. Снова заорёшь – тоже. Живее. Живее, сказал! – Грубо заламывает мне руки до неимоверной боли в суставах, заводит их за голову.
Холод бетонного пола мгновенно пробирает до самых костей, поднимается судорогой по бёдрам вверх. Едва живая от страха, не шевелюсь и даже почти не дышу, беззвучно ною, глотая собственные слёзы, сопли и кровь.
Меня убьют…
Слышу, как инквизитор ходит туда-сюда за спиной, буквально позвоночником чувствую его пристальный жестокий взгляд, но длится это недолго – дверь распахивается. Спины и голых ног касается сквозняк, через мгновение обращаясь мерзкими мурашками. Резко оборачиваюсь и вскрикиваю от ужаса.
– Ну здравствуй, красавица, – чудовище вытягивает губы в кривой не предвещающей ничего хорошего ухмылке. Чёрные глазища остаются такими же холодными и безжизненными, какими я увидела их в первую нашу встречу.
Бритоголовый отходит в сторону. Следом за чудовищем в и без того небольшое пространство набивается ещё двое мордоворотов – один из них заносит и ставит посреди склада металлический стул.
Чудовище подходит ближе, опускается передо мной на корточки, а я позорно отшатываюсь в сторону, бьюсь затылком об одну из перекладин стеллажа, вжимаюсь в угол.
– Ну-ну, – ещё шире усмехается чудовище и прибавляет тихо: – Не пугайся так. Разве я хоть раз был груб с тобой, м?
Протягивает ладонь к моему лицу. Зажмуриваюсь. Однако он лишь убирает в сторону часть колтуна в который превратились мои волосы и внезапно поглаживает по голове:
– Лера, Лера, Лера… – произносит со странной интонацией, будто пытается что-то отыскать, распробовать, раскусить моё имя и вывернуть, наконец, из него все внутренности. – Я всё думал, кого же ты мне напоминаешь. А оказалось, что ты дочурка Димки Равицкого. Как говорится – яблоко от яблоньки… Такой же продажной шкурой выросла. Ты знаешь, зачем тебя сюда привезли?
Отрицательно качаю головой, беззвучно плача, трясясь от страха и прижимаясь к стене.
– Пожалуйста… Я н…
– Конечно, пожалуйста, – хмыкает чудовище. – Сразу после того, как расскажешь, где Карбашов и мои бабки.
– Я… не п-онимаю… – вырывается прежде, чем успеваю обдумать, и тут же осознаю: эта короткая фраза станет моим смертным приговором.
Гримаса на лице чудовища словно чернеет, превращается в какую-то гротескную кошмарную маску. Рука ещё мгновение назад поглаживающая волосы резко толкает из-за чего вновь бьюсь головой о металлическую перекладину. Той же частью, в которую не так давно бил бритоголовый.
– Не еби мне мозг, шкура! – хватает за волосы притягивает к себе. От чудовища несёт сигаретами, алкоголем и чем-то резким, похожим на запах туалетной воды.
Не удерживаю рвущиеся из глотки рыдания, хочу отползти, но мне не дают, да и некуда. Чудовище резко поднимается оттаскивает меня на середину комнаты, так же резко отпускает и велит своим мордоворотам:
– Усадите её.
Всё происходит так быстро, что я даже не успеваю понять в какой момент запястье оказывается пристёгнутым наручниками сзади к ножке стула, после чего на голову надевают чёрный пакет. Меня оглушает собственным криком, тело обдаёт ледяной волной ужаса.
Удар!
В тот же висок. Почти теряю сознание.
Задыхаюсь…
И тут же меня выбрасывает из забытья новой волной безумной боли. Раздаётся отчётливый противный треск рядом с ухом – предплечье обжигает разрядом электрошокера. Защёлкиваются наручники на второй руке. С головы сдёргивают пакет.
– Будешь орать, выбью тебе зубы! – грозит бритоголовый, в котором теперь безошибочно определяю облик настоящего садиста. Ему нравится то, что он делает. И делает не впервой – каждое действие отточенное, быстрое, будто на автомате.
Другой мордоворот внезапно пинает меня по щиколоткам и спрашивает:
– Где Карбашов?
– Я не зн… – ответить не успеваю – снова бьют электрошокером в левый бок, а затем в область сердца. Дёргаюсь от боли, но наручники мешают уклониться от удара. Остаётся лишь сжимать зубы и выть.
