Илья завалился на кровать с телефоном в руках. Перекатился на бок, крепко сжимая телефон. Уютно, приятно, волнительно. Женя скинула ему песенку
The happiest day I ever knew
In a sea of gold down next to you
So blurred and tired under summer sun
You whispered dreams of a world to come…
We were so in love
Илья представил, как они с Женей валяются летом на пляже, как ее розовые волосы разметались по песку, а на бледной коже выступили веснушки. Он развязывает ей узел на купальнике и мажет спину СПФ, держа в другой руке ледяной мохито. В шутку прикладывает холодный стакан к ее коже: она визжит и дергается, изворачивается и щиплет его за нос. А потом они идут купаться и брызгают друг в друга прозрачной водой, как та пара из старого мема: «Ненавижу думать! – Я тоже!» И прямо сейчас ему и вправду не хочется думать, ему хочется забыть обо всем. И помнить лишь о том, что отношения могут быть счастливыми. Они не ограничиваются болью и неопределенностью. Илья в сердцах подумал о Лене. Оказывается, можно прожить и без нее.
Илья пишет: «Крутая песня» – и кидает в ответ свой любимый трек:
Ему хочется поделиться с кем-нибудь переполняющей его эйфорией. Илья выходит из комнаты. У Никиты темно, но горит слабый голубой свет монитора. Никита не спит, он агрессивно клацает по клавиатуре. Илья проходит к нему.
– Приветик. Занят? Блин, а че ты так засрался-то?!
Все пространство стола вокруг компьютера было уставлено кружками с остатками прокисшего кофе. Полы скрывались под обертками от шоколадок, бумажными пакетами из доставки, стаканчиками из-под йогурта. На подлокотнике дивана в ряд стояли пустые банки от энергетиков. В углу – пирамидка коробок из-под пиццы. Под рукой у Никиты лежал большой пакет чипсов. Раньше Никита если и ел чипсы, то только трухлявые протеиновые, со вкусом свернувшегося яичного белка, которые вызывали у Ильи рвотные позывы. Но тут он налег на самые обычные картофельные – с кучей калорий и холестерина. Илья был в шоке.
– Никита, а ты че, чипсы ешь? И пиццу?
Никита оторвался от монитора и в бешенстве посмотрел на него.
– Да, ем! И что?
– Да ниче, ниче, – забормотал Илья. – Остынь.
– А ты думал, я святой и питаюсь солнечной энергией? Я обычный человек! НОРМАЛЬНЫЙ! Да, я ем говно!
– Ну и ладно, ешь себе! Я просто думал, что…
– Илья, ты вообще меня знаешь?
– Я знаю тебя очень давно. И вижу: что-то не так. Тебе помощь нужна, может? Тебе не кажется, что мы отдалились?
– Ты пришел мне тут мозги повыносить?
– Дай хоть мусор повыношу! Я к тебе давно не заходил, а у тебя тут помойка натуральная!
– Не трогай ничего в моей комнате! Я занят! Я сам потом сделаю все, как мне надо!
Перекошенное лицо Никиты зловеще горело в жестком свете экрана. Он всегда активно жестикулировал, когда разговаривал, а тут вообще размахался на него руками, как коршун. Испуганный Геша забился под стол, поджав хвост.
– Что тебе вообще надо? Пришел опять поныть, как тебе женщины не дают? А я что тут сделаю? Могу опять проститутку организовать, но тебе же в прошлый раз не понравилось. Вообще, Илья, все тебе и тебе, тебя и выслушай, и сопли тебе утри, и по головке погладь. А я-то от нашей дружбы что получаю взамен, скажи мне?
Илья стоял совершенно офонаревший и обескураженный, переводя взгляд то на сжатые кулаки Никиты, то на его гневное надменное лицо. Носочно-чулочный комбинат объявил о банкротстве. Их дружба миновала точку невозврата. Никита только что, вот прям щас, отрубил ей голову и теперь с маниакальным рвением забивал гвозди в крышку ее гроба.
– Никита, какого хрена ты так общаешься? Если я тебя заебал, я просто свалю завтра же от тебя! Я не буду это терпеть!
– Дело твое, – сказал Никита внезапно очень тихо, разжал кулаки и закрыл лицо руками. – Я очень-очень занят, не мешай мне, пожалуйста. Я так устал, я так чудовищно устал. Я одну строчку читаю уже десять раз. У меня голова сейчас лопнет.
– Отдыхай, – бросил Илья, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
Утром Илья проснулся от того, что солнце било по глазам. Он продрал их и понял, что этот день не задался с самого начала. Илья даже еще не спустил ног с кровати, но знал: с какой бы ноги он ни встал, это окажется не та. Потому что сегодня вообще все не то.
За окном, насмехаясь, тявкнула ворона. Если ворон – стильный гот в мире птиц, элегантный интеллектуал, как Рик Оуэнс, то ворона – это злой и наглый гопник в серой застиранной олимпийке.
