– Красиво ответил, – задумчиво пророкотал Клим. – Ну что ж, давай встретимся. Запиши мой прямой телефон и позвони, как будешь в Москве, – Клим продиктовал номер и, не прощаясь, повесил трубку. Затем опять схватил ее, набрал номер и, дождавшись ответа, коротко рявкнул: – Пора ехать.
В ожидании двух охранников, без которых он не делал ни шагу, Клим брезгливо скривился, представив, о чем с ним хочет переговорить этот глуховецкий капитан. К другим человечишкам, сидящим на бюджетных харчах, иногда приходится долго подходы мудреные искать, а этот сам бежит в пасть, да еще и по-собачьи в глаза заглядывает. Клим криво ухмыльнулся. Как подсказывал ему опыт, все наверняка сведется к простой идее: «Вам не нужен Неменялин. Давайте сотрудничать напрямую!» Клим задумчиво покачал головой – все, как всегда. Миром правят жадность и страх! Его философские размышления прервал короткий стук в дверь. Вошли два здоровых охранника и проводили шефа к машине.
Закончив разговор с Климом, Гулевский достал платок и промокнул им выступившую на лбу испарину. Ему опять вспомнились пачки долларов, которые он увидел в столе подполковника сразу после визита Вацека. Тогда капитан забыл после совещания у начальника свою папку и, вернувшись, застал кабинет пустым. Секретарша куда-то на минуту отлучилась, и Гулевский в поисках папки заглянул в стол Неменялина. Ошарашенный увиденным, он тихо вышел из приемной в коридор и, убедившись, что его визит в кабинет шефа остался незамеченным, отправился к себе. За папкой он вернулся чуть позже, когда секретарь уже была на месте. С того момента Гулевский потерял покой. «Я рою землю в поисках этого чертового климовского родственника, разгребаю все дерьмо, какое свалилось после его пропажи, на меня недовольно косится весь личный состав, словно я виновник того, что они бессмысленно пашут суткам напролет, меня трахает в хвост и в гриву Неменялин. Вот только он за работу получает от Клима бабки, а я ненависть коллег и взыскания с угрозами перевода в какую-нибудь дыру на севере!»
Сегодня ожидался особо яростный начальственный разнос. Задержание таксиста бесславно провалилось, так как тот самым пошлым образом просто не появился в аэропорту. Его яркая, заметная тачка тоже нигде не засветилась. «Единственное, что можно будет преподнести на совещании у подполковника как свою заслугу, так это допрос жены таксиста. Она сообщила, что ее бывший дал ей двадцать тысяч долларов, заняв у какого-то таинственного друга. Эти двадцать тысяч ее новый избранник задолжал Климу, и, судя по всему, именно эти деньги и были найдены у убитых климовских бандитов. Но это все – малое утешение перед большой поркой», – с тоской подумал Гулевский. Неожиданно он вспомнил о звонке Макарона, горе-информатора, мелкого плута, подрабатывающего на кладбище и постоянно с похмелья пытающегося втюхать Гулевскому какую-нибудь дурацкую криминальную басню за пару банок пива. Однако сегодня Макарон по телефону был особо настойчив и клялся, что у него есть бесценная информация о двойном убийстве на Ветрянке. Как всегда, разумеется, «за литр пивного оздоровительного бальзама». Об этой трагедии уже чуть ли не неделю гудел весь город, и наверняка Макарон выдаст какую-нибудь очередную расхожую чушь, витающую среди населения города, склонного к сплетням и выдумкам. Однако время до совещания еще было, и капитан все же решил навестить неугомонного помощника милиции. Через час Гулевский уже тормошил спящего на диване в кладбищенской сторожке Макарона. Тот сначала непонимающе-возмущенно что-то начал мычать, но, очухавшись, бодро вскочил и начал с энтузиазмом докладывать капитану то, что узнал.
– Вчера у нас была аккордная работа, и нам вдова нормально проставилась, – начал, как всегда, издалека Макарон. – Мы культурно посидели, как полагается, помянули усопшего, и ребята куда-то ушли, а я тут за печкой в каморке прилег на диван, накрылся тулупом и уснул. А когда проснулся, слышу, два мужика разговаривают, они, видимо, после посещения могилки зашли умыться и меня за печкой не заметили. И вот один другому говорит, что, вероятно, менты в ближайшее время выяснят, что это Фикус климовских на Ветрянке грохнул, а значит, и Клим об этом тоже скоро узнает. А второй спрашивает: «Это сколько же уже душ у него на счету! Хреново это, что за Фикусом такой кровавый след тянется». Тут кто-то еще вошел в сторожку, и тогда эти замолчали и ушли. Ну, что, капитан, полезное сообщение? На пивко тянет? – ежась, спросил Макарон.
– А ты их разглядел? – стараясь, чтобы вопрос прозвучал равнодушно, спросил Гулевский.
– Да ты что! Мне вдруг так шугливо стало, что я, зажмурившись, еще с час мордой к стенке без движения пролежал, боялся, что они вернутся и поймут, что я их слышал. Один из них точно был пожилой. Голос такой хриплый, скрипучий, и дышал тяжело, а второй обычный, возраст по голосу и не поймешь, – выпучив глаза, произнес Макарон.
