Инвиктум (СИ) полностью

обида, горечь. Она расползается по венам, будто неизлечимая болезнь.

Мама поднимает на меня взгляд, и я не могу поверить, что это ее глаза. Они полны

злости, разочарования. Это не глаза моей мамы. Той, что всегда жалела меня, когда отец

делал больно. Она глядит пристально, не моргая. Из ее глаз текут слезы.

- Убирайся прочь, - тихо шепчет она. Нет, мне чудится это. Мама не стала бы меня

выгонять. Она любит меня. Она моя мать. Роднее человека не найти.

- Мам, я…

Она не дает закончить. Вскакивает и бьет меня по лицу. Пощечина звонкая, резкая. На

щеке остается след. Он горит ярким пламенем. Как и все отношения, которые я успел

создать. Приоткрываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу. Слов нет. Они исчезли, испарились.

Они больше не существуют.

Как и я.

- Убирайся из города и никогда не возвращайся, - цедит мать, яростно глядя на меня. Я

сглатываю подступивший к горлу комок желчи и молчу, а она продолжает, - Я больше не хочу

видеть тебя.

Минуту я стою неподвижно, лишь глядя на нее. Нет больше ласки и нежности в ее

глазах. Не по отношению ко мне. Тогда-то я и понимаю, что все рухнуло. Весь мир, который я

построил вокруг себя, умер в одно мгновение. Жизнь стала тем, чего мне отчаянно не

хотелось. Я убил отца потому, что он был жесток и ужасен. Я разрушил этим отношения с

матерью. Я погубил любовь Ксаны.

Я сделал все, чтобы стать самым настоящим изгоем.

Приближаюсь к матери на достаточное расстояние, чтобы оставить на ее худой щеке

последний поцелуй. Мы едва ли увидимся вновь. Не в этой жизни. Она прикрывает глаза, из

них снова катятся крупные слезы. Вздыхаю и говорю:

25

3

Megan Watergrove 2015 INVICTUM

- Я люблю тебя, мам.

Целую ее и ухожу. Навсегда.

(Р)

Я нахожусь в камере уже двести шестьдесят три дня, четыре часа и девятнадцать минут.

Меня окружают четыре стены темно-серого цвета. Свет не проникает сюда. Единственная

лампочка, освещающая одинокое пространство, иногда моргает, заставляя меня

раздражаться.

Мои лучшие друзья – кроссворды и собственные мысли. Я маринуюсь в них уже

который месяц. Это мало похоже на тюрьму. Скорее, это сумасшедший дом, в котором мне, как говорит мать, самое место. Дымка дружелюбия с ее стороны мгновенно исчезла, как

только дверь моей камеры закрылась за мной. Она стала той женщиной, которую я знала

всегда. Ледяной, бесчувственной, черствой.

Раз в неделю меня выводят из камеры, чтобы проводить надо мной опыты. Это больно.

Очень. Но я не могу показать матери, что страдаю. Это лишь доставит ей удовольствие.

Ежедневно, почти с того самого дня, как меня сюда поместили, я подвергаюсь процедуре

введения радиоактивного препарата, который блокирует мои способности. Иногда, под

присмотром санитаров, мне открывают дверь.

Чтобы увидеть Джеда. Он так же смотрит на меня из своего окошка. На моей двери

окошка нет.

Мое сердце разбивается каждый раз, когда я гляжу на него.

Иногда я думаю, что одиночество может проникать сквозь кожу, заставлять медленно

сходить с ума. Плач, смех, крики и истерики не помогают избавиться от ноющего чувства

внутри моего тела, внутри головы. Иногда я отчаянно хочу прикоснуться к Джеду, как

раньше. Почувствовать его тепло, его нежность по отношению ко мне. Услышать его голос не

только в своей голове, но и наяву.

Это больше не кажется возможным.

Я вопила в течение многих месяцев, как призрачная банши, так, что чуть не разорвала

связки, но никто не слышал меня. Никому не было дела. Кроме него. Джед, кажется, всегда

был тем единственным, кто заботился обо мне. За исключением, папы, конечно. Его смерть

все еще висела тяжким бременем на моей душе. Он мог бы бежать тогда, мог бы не

оставаться в том особняке. Но остался, ради своих детей.

Ради них он и умер.

Слышу, как щелкает замок, и дверь моей камеры открывается. Каждый мускул, каждое

сухожилие в моем теле напрягается и связывается в узлы, которые стягивают позвоночник. Я

молчу, не двигаюсь, не дышу. Лишь смотрю в стену, как послушная пациентка. А может, это

оттого, что я просто не желаю видеть ее лицо больше никогда.

- Оставьте нас, - говорит она стражникам, и они уходят. Дверь закрывается. Я смотрю в

пол, на стены, куда угодно. Мое тело застыло, словно статуя, изваяние из ледяного камня.

25

4

Megan Watergrove 2015 INVICTUM

Сосредотачиваюсь на изучении собственных пальцев, но внутри все бушует. Я хочу разбить

этот мир вдребезги. Я хочу быть сильнее, хочу быть той, кто все разрушит.

Я хочу быть волной птицей, которая улетает.

- Мне сказали, что ты больше не устраиваешь скандалы, - говорит женщина без сердца, прогуливаясь по моей камере, стуча каблуками по ледяному бетонному полу. Она

останавливается почти рядом со мной. Я не двигаюсь. Будто мертва.

Возможно, так и есть.

Какая-то часть меня действительно умерла.

- Значит, ты смирилась со своей участью, - продолжает она, хмыкая, - Странно. Почему?

Мой язык засох. Мне не сказать ни слова. Я и не хочу говорить с ней. Не хочу

находиться в ее обществе. Невыносимо хочется убежать прочь, запрятаться в угол, накрыться