Борух сосредоточенно скреплял булавкой ленточку. Он уколол себе палец, но как будто ничего не почувствовал. Кровь запачкала ленту — правда, почти незаметно, потому что лента тоже была красная. Аня вытянула из коробки такую же. На одном из концов ленты был вышит герб, который в замке встречался повсюду: на стягах, форме воспитанников, даже на столовых салфетках.
— А что это значит? — Она показала Максу символ, похожий на водоворот.
Он бегло взглянул и ответил:
— Фамильный герб Нойманнов. Тот, который должен был удержать великанов, помнишь? Теперь это что-то вроде знака общности, объединения людей под одним лозунгом ради общей цели.
— Под каким лозунгом? — не поняла Аня. — Какой цели?
Макс слабо улыбнулся:
— Что ж… Это покажет время.
Он посмотрел куда-то Ане за плечо, и она оглянулась: в дверях замерла Катарина. У Ани возникло смутное чувство, что Катарина уже давно стоит там, наблюдая, но Макс только сейчас обратил на нее внимание.
— Фройляйн Крюгер, попросите Ганса собрать нам корзинку для пикника. На двоих. — Макс обернулся к Ане: — Погода сегодня хорошая. Ты ведь не против прогулки?
— Не против, — ответила она, чувствуя спиной тяжелый взгляд.
Скрипнули и застучали каблуки — это Катарина развернулась и вышла. Пряча глаза, Аня взялась за следующий букетик. Почему-то ей становилось неловко, когда она видела этих двоих вместе. Будто подглядывала за ссорой и вообще лезла не в свое дело. Занимала чужое место.
Вскоре все комплименты были готовы, и Катарина вернулась, чтобы забрать детей на уроки.
— До вечера мы будем только мешаться в замке, — шутя сказал Макс и подал Ане руку, помогая встать. — Лучше перекусим на свежем воздухе.
Он обращался с ней так, словно она была хрупкой золотой статуэткой, которую должно хранить за тонким стеклом и только сдувать пыль. Настоящим сокровищем. У Ани замирало сердце всякий раз, когда он касался ее, или помогал с шалью, которая зацепилась за спинку стула, или открывал перед ней дверь.
Макс не позволил Ане нести ни корзинку с едой, ни свернутый плед. День был и вправду замечательный. Солнце припекало почти по-летнему, и стоило им выйти за холодные замковые стены, как Аня быстро согрелась. Они взобрались на скалистую, поросшую лишайником возвышенность, откуда открывался вид на замок и лес.
— Здесь так красиво, — протянула Аня, оглядываясь по сторонам: никак не могла решить, какой вид ей больше нравится. Замок восхищал своей строгостью и грандиозным размахом, но осенний разноцветный лес особенно манил.
Внизу, среди камней, блестела река, а здесь, на вершине, дул прохладный ветер. От земли уже тянуло холодком — предвестником зимы. Макс расстелил шерстяной плед и стал разбирать корзинку. Ганс положил им свежие рогалики с маслом, сыр и фрукты.
— Всегда мечтал провести свой день рождения вот так, — сказал Макс и похлопал по пледу, приглашая Аню сесть рядом.
— Как? На природе?
— И в хорошей компании, — кивнул он.
Подобрав юбку, Аня села, но на самый краешек. Вытянула ноги в красивых туфлях. Это было намного лучше, чем мужские сапоги. А в спальне ее ждала еще одна пара, которая обнаружилась на дне коробки и идеально подходила к платью.
— Вечером замок будет полон гостей, и нужно собраться с духом, чтобы выдержать столько народу… — Макс оглянулся на Аню и оборвал сам себя: — О чем ты думаешь?
Было ужасно неловко признаваться, что о платье, поэтому Аня сказала первое пришедшее в голову:
— Помнишь, ты как-то говорил, что можешь управлять своей силой? Я бы тоже хотела так уметь. Но пока это происходит без моего желания. Я просто как будто… — Она раздвинула руки в стороны. — Взрываюсь. Выхожу за пределы тела. Не могу сделать это по собственному желанию. И не могу сама вернуться. Только у Пекки… — Она запнулась. — У брата получалось меня вернуть.
— Как получалось? — Макс протянул ей мягкий рогалик. — Вот, попробуй, Йоханна сама их печет.
Есть совсем не хотелось, но Аня отломила кусочек, положила слоеное тесто в рот и стала жевать, чтобы сделать Максу приятное. Он довольно кивнул.
— Пекка обычно звал меня моим детским именем: Анники. Это помогало.
— Он всегда был рядом, когда это случалось? — удивился Макс.
Аня задумалась. Медленно, подбирая слова, ответила:
— По правде говоря, он всю жизнь был рядом со мной. Сколько себя помню. Он… Вообще, это всегда случалось из-за него. То есть я хотела сказать… — Она так разволновалась, что стала крошить рогалик в траву, едва замечая, что делает. — Всегда, когда ему угрожала опасность, это происходило… — Говорить о Пекке было очень больно. Почувствовав, как подкатывают слезы, Аня тряхнула головой, прогоняя их. — А как ты научился это контролировать?
Макс откинулся, лег на спину. Вытянув руку за голову, сорвал какую-то травинку, очистил стебелек и сунул в рот кончик. Аня его не торопила, и Макс наконец сказал:
— В сумасшедшем доме, где меня держали несколько лет, нужно было как-то выживать.
Его голос был ровным, ничего не выражающим. Но Аня увидела, как сжались его челюсти, отчего лицо стало жестким и заостренным.