Я подошёл ближе — и обомлел. Это было решение моей задачи. Причем решение такое красивое, элегантное и неожиданное, что я абсолютно уверен, даже сейчас - сам я никогда бы до такого не додумался.
Я схватил альбом (вот зачем он был нужен!) и фломастером стал переписывать формулы со стены (именно фломастером, потому что паста или чернила в ручке просто замёрзли бы от мороза!). Я дошёл до половины решения, когда фломастер вдруг перестал писать. Я выбросил его и схватил второй. Как только я записал последнее выражение и поставил точку, я почувствовал, что теряю сознание.
Что было потом, я не помню. Я очнулся днем, на часах была половина третьего. Сначала я не мог понять, что это за место, и как я попал сюда, а потом увидел альбом, и сразу всё вспомнил. Можете представить себе, с какой дрожью я открывал альбом. Я ужасно боялся, что всё это мне приснилось — и цифры, и стена, и решение задачи, что сейчас я открою альбом — а там пустые листы. Но когда я открыл его и увидел, что всё осталось на месте — и графики, и формулы, и объяснения — меня охватило такое ликование, такая эйфория, что я не могу вам передать...
Да, помню, тогда меня поразила одна странность. Я очень хороню помнил, что выехал из города девятнадцатого вечером. А когда я посмотрел на часы, в окошке календаря стояло «22». Я тогда подумал, что часы сломались, но на мобильном тоже было двадцать второе. Куда делись почти трое суток — понятия не имею. И еще. Часы у меня механические, с автоподзаводом, они идут только, если ты двигаешься. Запас хода у них - сорок часов, это при максимальном сжатии пружины. Если бы я всё это время спал, они бы остановились. А они шли точно, минута в минуту. Значит, всё это время я двигался, ходил. Но куда? Зачем? Совершенно не помню.
Это мне показалось очень странным. Скажу честно, я испугался. Раньше со мной никогда ничего подобного не было. Но этот испуг длился недолго. Главным моим ощущением в тот момент была радость победы, радость от того, что я добился желаемого, решил задачу. Я понимал, что это решение блестяще, и что победа на конкурсе мне гарантирована. Я представлял себе, как приду на кафедру и покажу готовое решение моему научному руководителю. Не напрасно он верил в меня, я всё-таки смог сделать то, что обещал!
И, кроме того, я каким-то краем сознания, скорее даже подсознанием, понимал: это только начало. Впереди у меня ещё более сложные и более интересные цели, и я смогу, я способен их достичь. Радость этого знания так переполняла меня, что я даже не заметил, как прошагал несколько километров до поселка. Там я сел на автобус, доехал до ближайшей железнодорожной станции и вернулся в столитту.
Уже в общежитии, разувшись и сняв носки, я заметил, что приморозил пальцы на ногах. Несколько дней они болели, кожа на ногах облезла, но это всё было неважно. Главное — решение было найдено.
Да, чуть не забыл. Когда я выходил из цеха, то услышал голос. Тоненький такой голос, совсем детский. Голос отчётливо сказал: «Ну всё, теперь он наш!». Я подумал тогда, что мне почудилось, но в дальнейшем всё вьттило именно так, как сказал голос...»
Комментарий психиатра:
Из рассказа Дениса стало понятно, что во время своих странствий он перенес первый, довольно яркий приступ шизофрении — шуб. К слову говоря, тяга к бродяжничеству — она называется дромоманией — нередкое явление среди больных шизофренией. Значительная часть бродяг, перемещающихся по стране куда глаза глядят, без денег, без документов, нередко - без ясного представления, куда они дрейфуют — это больные шизофренией1. Гонимые внутренним импульсом, галлюцинаторными голосами, бредовыми идеями, они совершают сотни поездок, как правило, бесцельных с точки зрения здорового человека. Наверняка каждый из читателей встречал таких людей в электричках и на вокзалах. Денис тоже испытал на себе дромоманиче-ский импульс. Как правило, больной не может сопротивляться непреодолимому влечению к путешествиям. Он просто выходит из дому — и отправляется в дорогу. Эта тяга к путешествиям может быть довольно опасной. Больные шизофренией испытывают все тяготы бродяжничества — голод, холод, отсутствие элементарных гигиенических условий и медицинской помощи. Они могут пойти на преступление — как под влиянием галлюцинаций и бреда, так и просто для того, чтобы не умереть с голоду, например, украсть кошелёк у пассажира или стащить продукты из магазина. Такие больные составляют также значительную часть «случайных» жертв железнодорожных аварий и происшествий.
Во время приступа больной неадекватен, он не в состоянии верно оценить степень опасности и не может в полной мере заботиться о себе. Поэтому задачей правоохранительных органов на транспорте в отношении таких больных должны быть не преследование и наказание, а помощь и обеспечение соответствующим психиатрическим обследованием и лечением.
