И все же среди этой массы финансовых сводников встречались люди с идеями, достойными внимания. Наткнувшись же на дело, обещавшее доход, необходимо было его жестко перехватить и вести далее самостоятельно. Именно так, например, господин Бербелек закупил для НИБ экспериментальный ювелирный станок (умеющий производить шлифование драгоценных камней как острыми гранями, так и ровными поверхностями), цыганскую домну рубия, в больших количествах выплавлявшую трансмутированный металл рубина, а также фактуру алхимических декоктов, которые якобы должны были серьезно повысить урожай в следующие разливы Нила. Сегодня пополудни у него была договоренность о встрече, кроме прочего, с изобретателем пироматона, позволявшего удерживать в плавильных печах температуру ранее недостижимую, что наконец-то позволило бы пурифицировать Материю вплоть до чистой ге, первостихии Земли. Потвердись теории софистесов, открылась бы дорога к массовому производству материалов на первоэлементах: бесконечных неразрываемых нитей, стали, тоньше шелка и тверже алмаза, мягкого мрамора с тысячелетней памятью формы — и все это без участия текнитеса или хотя бы демиургоса. Господин Бербелек даже верил в искренность изобретателя. И все же знать бы еще заранее, какие гипотезы аристотелевцев справедливы, а какие — нет.
Господин Бербелек поймал себя на том, что подробно рассказывает об этих дилеммах сыну, когда они стояли уже в тени под навесом стрельбища мастерской демиургоса Иоанна Ормаса и ожидали невольников со следующей парой кераунетов.
— М-м, окажись это правдой, можно было б изготовить легкий доспех, столь прочный, что он мог бы сдерживать пули, — сказал Авель, взвешивая в руках изящно изукрашенный резьбой и расписанный кераунет с трехпусовым стволом. — И тогда пусть вздрогнет Хоррор со своим гидоровым графитом!
— Но заметь, что из первостихийной, воистину пуринической стали можно было б делать и более легкие, и куда как более мощные кераунеты. А если подумать о пиросидерах! — Господин Бербелек вскинул кераунет и быстро выстрелил, пока вес оружия не сделал невозможным прицеливание. От грома заложило уши, приклад в форме морды бегемота ткнул в плечо с силой, достойной этого морфозоона. Стрельбище было обустроено подпорками под стволы с регулируемой высотой, но ведь во время джурджи придется стрелять без всяких подпорок — и следовало подбирать оружие согласно обстоятельствам. Опуская бегемотовый кераунет, Иероним громко охнул. Ормасов раб забрал тяжелое оружие.
— Завтра приведу Алитэ, ей нужно найти что-то под свою руку, — сказал Авель.
Господин Бербелек поневоле скривился.
— Что? — воскликнул Авель. — Думаешь, не справится?
— А она когда-нибудь держала кераунет в руках?
— Нет. Точно так же, как и я. Научу ее. Это просто.
— Лучше всего вообще оставить ее в Александрии.
— Да ты шутишь. Эстле Амитаче едет — а ты хочешь удержать Алитэ?
— Эстле Амитаче. Ну да.
— И почему бы Алитэ не справиться? Потому что она самая молодая? Та племянница Верония ненамного ее старше, а ее ведь берут, верно?
— Да пусть Веронии хоть скорпионов жрут, мне-то какое дело? Я беспокоюсь об Алитэ. Одно дело салоны Александрии, другое — дичь какоморфной Африки. А если она запаникует в самый важный момент… Что же, все время держать ее в лагере?
— Знаешь, порой стоит рискнуть, чтобы Форма могла себя проявить, продвинуться в ту или иную сторону.
— О-хо-хо, господин Лятек прочитал книжку!
Авель широко усмехнулся, белые зубы блеснули в тени.
— Ты об Алитэ не беспокойся, вот если она останется в Александрии — так ты еще пожалеешь, что не взял ее с собой.
— Погоди, погоди, ты о чем? Тот арес Моншеб, да?
— Э, да что я там знаю. Спрашивай лучше у своей Шулимы.
— Яйца Зевса, если я здесь внезапно стану дедом!..
— Ну нет, черные травки она пьет всякую луну.
— Об этом вообще не хочу слушать!
Авель засмеялся, поднял к глазам кераунет; нажал на спуск. Громыхнуло. Кажется, он даже попал в щит.
«
И что я сделался таким осторожным? — ворчал он про себя, идя сквозь дворцовый сад, погруженный в теплую влажную темень. Мимо прошествовал молодой тропард, зеленые глаза мигом просверлили душу навылет. Господин Бербелек проверил кинжал в левом рукаве.
Но это, конечно же, был Анеис Панатакис — собственной неповторимой персоной.
— Кланяюсь, кланяюсь, кланяюсь, тысяча благословений для эстлоса Бербелека, о прощении молю, что в такую пору и в таких обстоятельствах, воистину, сгораю со стыда, но да покарают меня боги, если не попытаюсь отговорить тебя от этого, эстлос, боюсь за твою жизнь, ты не можешь теперь погибнуть, у меня бы сердце разорвалось, не можешь!
Сердце, как же, скорее банковский счет, — подумал господин Бербелек.
Он оттянул концессионера подальше от ворот, чтобы их не услышали мамлюкские стражники.
