Бартен пытался, но так и не смог вспомнить, когда впервые услышал о хранителях и узнал, что он тоже один из них. Как будто он родился с этим пониманием, с клятвой на устах уберечь Знание в тайне. Просто оградить, донести, как это делали его отец, дед, прадед, как обязаны будут поступить его потомки. Оберегать тайну великой лжи.
Среди мастеров принято горько подшучивать над тем, как недостаток Стихии в них с лихвой окупается избытком свободы. Никаких далл и клятв, все Четыре слышат тебя одинаково – пусть и одинаково слабо. Но Бартену от этих шуток всегда становилось горько. Он, родившись мастером, своей судьбы не выбирал.
– Возможно, он справится, – сказала Мария. Она сидела у постели и раз за разом поправляла непослушную прядку, спадающую на лицо сына. – Ведь то, что произошло, оно… Оно не только покалечило его. Но и удерживает тут.
Она всхлипнула и тут же отвернулась. Лицо Бартена осталось непроницаемым.
– Конечно, Ваше Величество. Сама Стихия помогает ему.
Без запинки говорить то, что императорская семья хочет от него слышать, тоже входило в его обязанности.
Бартен думал, что ему известно о Знании все: как его сохранить и как быть причастным, где найти подходящих берущих для этого, как оно существует и работает, для чего укрыто от всех. Воплощенное творение самих Четырех, древнейшая прекрасная истина, которой столетиями служила его семья.
Оказалось, он знал не все.
Он попробовал выйти с Авелем на мысленную связь, чтобы попытаться понять, как можно помочь. Бартен стиснул челюсти, чтобы не закричать. Мир вдруг исчез, вокруг осталась только пустота, раздираемая всполохами раненой, искалеченной Стихии. Четыре были расколоты на части, устремлялись друг к другу, стонали и искали себя во тьме, и не было ничего, кроме этой страшной агонии, бесконечных тонких нитей, оборванных и неправильных. Среди этого даже полыхающая полнокровная Стихия Аврума казалась несущественной и нелепой.
Прервав связь, Бартен еще несколько минут стоял с закрытыми глазами, пытаясь прийти в себя.
– Не могу, – наконец очень тихо сказал он. И еще тише: – Простите. Правда не могу.
Мария резко отвернулась, махнув рукой.
Прежде чем уйти, он попрощался с императрицей и последний раз взглянул на Авеля. Тот дышал тяжело, каждый выдох сопровождался натужным хрипом, а перед следующим вдохом наступала пугающая тишина.
«Не только покалечило, но и удерживает».
Бартен поспешил отвернуться.
Вернувшись к себе, он не стал разжигать стихийный камин, а оставил только маленький огнесветильник на письменном столе. Кабинет показался вдруг сырым и неуютным, словно старое подвальное помещение, поросшее плесенью.
Несмотря на поздний час и усталость, строки письма складывались легко, будто у Бартена давно был готов черновик. Новенький и блестящий воздушный часовник на стене еще не успел пробить полночь, а дело уже было сделано.
Летящая почта не слишком надежное учреждение, но только в том случае, если у тебя нет там своих людей. Впрочем, так устроено почти все в столице.
«Меры ужесточаются, и, возможно, уже не в моих силах помочь им добраться живыми в Предел. Но здесь им не справиться без меня, и, Орион, клянусь Четырьмя, я сделаю все возможное», – когда Бартен писал главные строки письма, то давил на акваперо слишком сильно, и в двух местах оно прорвало бумагу.
Да, он не выбирал своей судьбы хранителя. Но все же кое-какой выбор у него был.
1009 год от сотворения Свода,
18-й день второго зимнего отрезка Себерия, Край Ветра
Мик
Покидали Край Ветра все вместе. Мирра, Риккард, Дая с Лилой и Вьюгой, Ласка и Крест – никто не решился остаться в опустевшем селении, до которого война доберется совсем скоро. Этот отъезд все равно был неизбежен.
Утро впервые за много дней было ясным и морозным. Дышалось удивительно легко, словно солнечные лучи могли разогнать темноту не только на пасмурном небе, но и в мыслях.
Мик нашел Рут у саней Вьюги, устраивающей щенков зверозубов перед дорогой. Они обе о чем-то беззаботно пересмеивались, словно их не ждал впереди долгий непростой путь. Вьюге предстояло переправить всех зверозубов в Край Озер.
– Она повезет их в санях, – Рут широко улыбалась, гладя щенка по мягкой белой шерсти. – Они еще слишком малы, чтобы бежать самостоятельно, а в корабле могут испугаться. Мы уже обо всем договорились: Вьюга пока присмотрит за ними, а потом они все переберутся туда, где будет безопаснее. Такие славные малышки! – Рут обняла одного из щенков за шею.
– Да уж, крошки, – Мик потрепал по загривку своего зверозуба, Песню. Та в ответ утробно зарычала, делясь доверчивым мысленным теплом. – Нам пора, Рут. Все уже ждут. Спасибо, – сказал он Вьюге.
– Поблагодаришь, когда научишься управлять, – Вьюга усмехнулась. – Я еще посмотрю, как зверозуб тащит по сугробам через всю Себерию сына Яха-Олы.
Мик шутливо ткнул ее в плечо.
– Мою мать зовут Элеонора.
