И только теперь я понял, что он был не мрачен, а воодушевлён. Полон боевой ярости, которую сдерживал, чтобы обрушить её на врага, если потребуется.
На мачте поднимался личный флаг императорского рода. Это означало, что сам Пожарский сейчас находится на борту «Разящего».
— Охренеть! — выдохнул я и снова повернулся в сторону британцев.
Они тоже заметили флаг и поняли, что мы не собираемся останавливаться. Русский флот продолжал на полном ходу двигаться прямо на них, словно молот, который вот-вот разобьёт их наковальню гремучего шторма.
И вдруг я осознал, что мы на пороге большой войны. Британцы столько времени провоцировали нас, прощупывали границы дозволенного, лезли в наши земли, засылали шпионов, вмешивались в нашу работу. И теперь получили ответ.
Россия больше не будет терпеть!
Вдруг я почувствовал, как по телу прокатывает волна воодушевления. Иррациональный, но вполне объяснимый порыв ярости и готовности сражаться за свою Родину. Я даже поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы британцы отступили. Пускай! Пускай они упрутся рогом! И тогда мы ворвёмся на их позиции, разметаем их ржавые корыта и отправим хвалёный британский флот на дно Балтийского моря!
Вдруг за спинами послышалось удивлённое роптание. Я обернулся и увидел, как на борт поднимается высокий широкоплечий человек. Я сразу его узнал, хотя вживую видел впервые. Только на портретах, в телевизоре, в интернете, где он мелькал не раз.
Даже помыслить не мог, что встречу его здесь.
Когда Пётр Александрович встал рядом с нами, мы разом поклонились. Этот человек внушал уважение одним своим видом и необъяснимой аурой, которая не имела ничего общего с магией. И почему-то он притягивал к себе взгляды. Чем-то он мне напоминал того же Соколова, если бы того удалось нормально нарядить, причесать и выбить солдафонские повадки.
— Так вот, значит, какой вы, граф Разин, — улыбнулся император, глядя на меня.
— Ваше Императорское Величество, — слегка поклонился я.
Витольд и Михаил трепетали рядом с этим человеком. Матросы, офицеры переглядывались. Их переполняли эмоции, будто сам бог сейчас стоял перед ними. А я же…
Он мне просто понравился. Я мигом считал что-то близкое по духу и почувствовал, что не нужно ждать от императора какой-нибудь подляны, постоянно взвешивать каждое слово или оглядываться, не заносит ли кто-то из его сподвижников клинок над моей шеей.
Я приосанился и встал с ним на равных, чем вызвал испуганные взгляды Ушакова и Понятовского. Пётр Александрович же добродушно спросил:
— Поможете нам сделать громкое заявление от лица всей державы, Игорь Сергеевич?
— Конечно. Что от меня требуется?
— Слышал, вы не так давно освоили стихию земли. Это верно?
— Да.
— Тогда… просто смотрите и всё поймёте, — и усмехнулся.
Я снова взглянул на британцев. Они продолжали стоять, а расстояние между нами сокращалось все быстрее. Мы приближались к границе невозврата, когда они просто не успеют развернуться и уйти. И тогда столкновения не избежать.
Несмотря на буйный ветер, качку и рёв моторов, в воздухе повисло молчание и вязкое, почти осязаемое напряжение. Ушаков с яростью смотрел вперёд — он жаждал битвы. Витольд, казалось, готов был рвануть в одиночку, не дожидаясь остального флота. И только император с лёгкой улыбкой смотрел перед собой, будто точно знал, что произойдёт дальше.
Британцы повернули.
Их корабли начали медленно разворачиваться, пока не показали корму и скрылись в шторме, который пришлось успокаивать силами магов.
— Победа, господа! — воскликнул император. — Британцы не осмелились противостоять нам!
— Ур-ра-а-а! — рьяно подхватил Михаил.
— Ур-ра-а-а-а! — поддержал его Витольд.
Затем присоединились все матросы и офицеры. От линкора по всему флоту раздались оглушающие троекратные возгласы:
— Ур-ра-а-а! Ур-ра-а-а-а! Ур-р-ра-а-а-а-а!
Но и это было ещё не всё. Когда ликование утихло, а британцы стали лишь тонкой полоской на горизонте, русский флот наконец-то остановился.
Мы шли долго. Я не привык ориентироваться на море, но мы точно ушли намного дальше, чем планировали прокладывать траншеи.
А когда корабли бросили якорь, император снова обратился ко мне:
— Приготовьтесь, Игорь Сергеевич. — Он шагнул к краю борта и взглянул вниз. — Я же правильно помню, что там, под нами, скалистый грунт?
— Да, верно, — кивнул я.
— Отлично, — кивнул он, а затем обратился ко всем: — Господа!
И, подхватив себя магией, воспарил над морем. Я почувствовал, как вокруг него сгущается огромное количество магического поля. Затем и без того неспокойное море забурлило, по корпусу корабля прокатилась волна вибрации, и над морем показалась вершина тёмной скалы.
Она росла вверх, словно острый зуб, но по мере того, как становилась выше, формировалась в длинную трапецию с ровными гранями и остановилась только когда достигла высоты метров пятьдесят, не меньше.
Встав на вершине, император воскликнул:
— Вперёд, господа!
