Отправив пластину в горн, Доррин подзывает Ваоса.
– Бери легкую кувалду.
– Ого... я буду молотобойцем?
– Без молотобойца мне с этим делом не управиться. Будешь наносить удары по тем точкам, которые я покажу, и не углом, а всей плоскостью.
– Знаю. Я присматривался к тебе и Яррлу.
Глядя на неловко поднимающего кувалду парнишку, Доррин дивится долготерпению Хегла, возившегося с ним, когда он был таким же неумехой. На третьем ударе Ваос бьет по краю листа, и Доррину приходится отскочить в сторону, чтобы горячий железный лист не свалился ему на ноги.
– Ваос!
– Прошу прощения.
– Ты не извиняйся, а следи за кувалдой. И наноси удар прямо, сверху вниз. Лучше помедленнее, но точнее. Время у нас есть, а вот новые руки-ноги ни один целитель не приставит.
– Понял, мастер Доррин....
Наконец, когда пластина расплющена примерно до намеченной толщины, Доррин прекращает работу.
– На сегодня хватит. Доводить до ума буду завтра.
– Ну вот, а я только-только научился лупить как следует.
– А по-моему, ты только-только собрался сшибить-таки эту пластину мне на ноги. Давай, берись за метлу, а я займусь горном.
Ваос откладывает кувалду. Руки его заметно дрожат.
– Но я бы мог поработать еще, – храбро произносит парнишка.
– Поработаешь, еще надоест, – ворчит Доррин, отворачиваясь к горну. – Уж на сей-то счет можешь не беспокоиться.
Разложив по местам инструменты и напомнив парнишке, чтобы тот не забыл убрать свои, юноша вешает на крюк кожаный фартук и покидает кузницу.
Лидрал, лежа на животе, читает взятую у Риллы книгу целителя.
– Интересно? – он касается ее плеча, и она вздрагивает. – Прости.
– Ничего... просто со мной... что-то не так.
– В бреду ты все время твердила, что я причинил тебе боль... Но ведь я ничего подобного не делал. Я не мог даже выяснить, где ты находишься, а как узнал, тотчас за тобой приехал.
– Знаю, – говорит Лидрал, присаживаясь на постели. – Хорошая у тебя кровать... и вообще – все. Твои друзья... Рейса вот, сегодня под проливным дождем пришла меня навестить... такая славная, – Лидрал морщится, и из ее правого глаза вытекает слезинка.
Доррину хочется обнять ее, но он чувствует, что делать этого не следует. Самое скверное заключается в том, что он не улавливает ни хаоса, ни незаживающих ран – ничего представляющего опасность. И тем не менее с ней определенно что-то не так. Побои не должны были изменить ее отношения к нему, но оно явно стало не таким, как прежде.
– Не хочешь ли подкрепиться? – мягко спрашивает он.
– Не то слово! Просто умираю с голоду, и мне надоело валяться в постели. Можно накинуть поверх этой сорочки твою рубаху?
– А силенок-то у тебя хватит?
– Конечно. Уж во всяком случае выйти на кухню и поесть за столом я всяко смогу. Пожалуйста, дай мне время привести себя в порядок, – просит Лидрал, и Доррин выходит в примыкающую к спальне каморку, где всю обстановку составляют стол и тюфяк.
Вздохнув, юноша направляется на кухню.
– Мастер Доррин, – тут же обращается к нему Мерга. – Не разделишь ли баранину? А я пока закончу с печеньем.
Резать мясо Доррину совсем не хочется, однако, как ни крути, он хозяин дома. Приходится взяться за нож и начать разделывать баранину под пристальным взглядом Ваоса.
– Хватит тебе слюни пускать! – не выдерживает Доррин, – Все равно раньше других тебе не перепадет.
– Я проголодался, а такую кусину мяса нечасто увидишь.
– Скажи спасибо Лидрал. Рейса так обрадовалась ее возвращению, что притащила целую баранью ногу.
– Это за что мне надо сказать «спасибо»? – слышится с порога голос Лидрал.
– За то, что... – начинает Доррин, поворачиваясь к ней с ножом в руках.
– Не-е-е-ет! – побелев от ужаса, кричит Лидрал и без чувств падает на пол.
Доррин, бросив нож, спотыкаясь спешит к ней и касается ее запястий. Мерга рассыпает выпечку.
Юноша проверяет Лидрал чувствами, но не улавливает ни хаоса, ни какой-либо болезни. Только частое и сильное сердцебиение.
– Что случилось? – спрашивает Мерга.
– Хотел бы я знать...
– Она вошла, глянула на нас, и вдруг закричала.
– Она хорошая, ты ее исцелишь, – уверенно заявляет Фриза. Осторожно, стараясь не касаться еще напоминающих о себе рубцов, Доррин поднимает женщину, переносит ее в спальню и укладывает на двуспальную кровать.
Рядом, подкладывая подушки, хлопочет Мерга.
– Нож... – стонет Лидрал. – Зачем ты делаешь мне больно?
Доррин и Мерга переглядываются.
– Похоже, она повредилась умом... Ты не мог бы причинить боль никому, а уж тем более – ей.
– Она думает иначе, – шепчет юноша, а вслух, повернувшись к Лидрал, говорит: – Я никогда не делал тебе ничего дурного.
– Нет... такая боль... мучил меня... так сильно...
Он не понимает, что именно сделали Белые Чародеи, но ясно, что они как-то связали для нее перенесенные мучения с его образом.
– Ей все-таки надо подкрепиться, – шепчет юноша.
– Я принесу тарелку, – предлагает Мерга.
– Я с тобой, – беспомощно твердит Доррин, обращаясь к Лидрал. – Я здесь. Я с тобой.
– Что случилось? – спрашивает Лидрал, с трудом приподнимаясь на кровати.
