– Ну, прежде чем перейдем к делу... – Брид прокашливается. – Ты ведь привез Лидрал из Клета, так? Кадара рассказывала, что она, вроде бы, больна.
– Ее пытали и били, – резко отвечает Доррин.
– Ну, по крайней мере она жива. А там, с твоей помощью, глядишь и поправится. А ты вот что скажи – на обратном пути тебе никто не встречался?
– У меня что, это на лбу написано?
– Зачем на лбу? – смеется Брид. – Патруль нашел у дороги двух мертвых разбойников. У одного шея сломана, у другого грудь пробита. Клинки их рядом валяются, а на дороге следы повозки.
– Ну... так получилась. Они остановили повозку, а у Лидрал был жар. Я боялся, что ее не довезу.
– А зачем же, в таком случае, было трогать ее с места?
– Беда в том, – со вздохом говорит юноша, – что я нашел ее у Джардиша, а Джардиш связался с Белыми.
– Только этого не хватало! Сейчас, когда на носу война! И что ты с ним сделал?
– Когда мы расставались, он стоял в подштанниках у колодца и пытался смыть хаос со своей шкуры. Теперь любое соприкосновение с хаосом стало для него невыносимым... Возьми лучше вот это. Все равно вам принес, – Доррин передает Бриду сверток, оказавшийся весьма увесистым.
– Тяжелехонько... Что это такое?
– В том-то и загвоздка, что легче мне сделать не удалось.
Отогнув уголок кожи, Брид видит гладкий черный металл. Чтобы поговорить наедине, друзья уходят в маленькую комнатушку с прямоугольным столом и полудюжиной стульев. Закрыв дверь, Брид разворачивает щит и кладет его на стол.
Доррин садится.
Брид надевает щит на руку, проделывает несколько движений и удовлетворенно кивает.
– Совсем неплохо. Только вот маловат.
– Сделать больше нетрудно, но он будет и тяжелее. Чтобы черное железо могло отражать белый огонь, лист должен быть не тоньше некоего предела. В чем тут фокус, я пока не понял, но решил смастерить эту штуковину для тебя. На пробу.
– Спасибо, – говорит Брид – Я опробую. Но вид у тебя такой, будто ты припас что-то еще.
– Так оно и есть, – отвечает Доррин, указывая на седельные сумы. – Кажется, мне удалось смастерить что-то вроде магического ножа.
– Так ты ведь говорил, что не можешь делать клинки!
– Я и не могу. Но эта штука устроена совсем по-другому.
Доррин открывает суму и выкладывает на стол странный, ни на что не похожий предмет.
– Что это такое?
– Вообще-то модель, – начинает объяснять Доррин, одновременно натягивая проволочку между двумя брусками из черного железа. – Вот такие опоры – я сделал их с рукоятками – ты сможешь закрепить в деревьях или за валунами.
Брид, судя по растерянному выражению лица, не понимает решительно ничего.
Вздохнув, Доррин достает кусок черствого сыра, кладет под проволоку, и с силой разводит бруски в стороны.
Натянувшаяся проволока разрезает сыр на две половинки.
– Попробуй разрезать этот кусок своим ножом, – предлагает Доррин, протягивая Бриду одну из них.
– Нет уж, спасибо, – говорит тот, вертя в руках твердый как камень сыр. – Забавная вещица, но чем она сможет мне помочь?
– Ты же говорил, что войска движутся по дорогам – иначе им не пройти. Установи на дороге такую ловушку и увидишь – проволока рассечет любого, кто на нее наткнется, человека или лошадь. А поскольку она черная, заметить ее очень трудно. В сумерки или в дождь – почти невозможно.
– Ну не знаю... – неуверенно качает головой Брид. – По-моему, в этом есть что-то... какое-то зло.
– Ты не знаешь, – хмыкает Доррин, – Да, пожалуй, ты и вправду не знаешь, чего хочешь. То приходишь и просишь сделать какое-нибудь оружие, а когда тебе его предлагают, кривишь физиономию и толкуешь о зле. Тьма, да любое оружие есть зло! Знаешь, каково мне приходится, когда я использую посох? Ты вот толкуешь о зле в моей модели, а вспомни о Белых! Они мучили Лидрал, но этого мало! Им удалось накрепко связать память о ее муках с моим образом – так связать, что у нее появилась неодолимая потребность меня убить. Заколоть ножом! Они превращают людей в кукол, лишают их воли, а ты толкуешь о зле...
– Лидрал бросилась на тебя с ножом? – недоверчиво переспрашивает Брид.
– Рана заживет, – отвечает Доррин. – Хуже то, что они превращают людей невесть во что, а ты, невесть почему, полагаешь, будто кромсать врага мечом лучше, чем с помощью моей сырорезки!
– Сырорезки?
– Основная идея почерпнута оттуда.
– Мне страшно думать, – говорит Брид, покачивая головой, – что было бы, не окажись ты связанным гармонией.
– Мне было бы легче жить, – вздыхает Доррин. – Так сколько таких ловушек ты сможешь использовать?
– Столько, сколько смогу купить, – отвечает Брид, высыпая на стол два золотых. Доррин делает протестующий жест, но Брид обрывает его. – Бери деньги, и не возражай. Если не хочешь тратить их на личные нужды, пусти на покупку материалов... хоть для тех же «сырорезок». Но прошу тебя, никому, кроме меня и Кадары, о них ни слова. Ни слова!
Доррин понимающе кивает.
Пусть противник считает, что столкнулся с необъяснимой, могущественной магией!
За окном башни моросит холодный дождь. Согревает комнату пляшущий в камине огонь, а освещает настенная масляная лампа
