Порядок на заводе я наводил с усердием, но одними караулами да пропусками от всех бед не убережешься. Человеческий фактор, будь он неладен, всегда оставался самой непредсказуемой картой в колоде. И вот как раз с этим фактором мне и пришлось столкнуться нос к носу.
Лыков. Этот тип, сколько я его помнил, всегда был для меня занозой в одном месте. То кирпич привезет — хоть в стену плача его закладывай. То с лесом так намудрит, что потом плотники волосы на себе рвут. Ворюга и прохиндей — это еще мягко сказано. Я-то его поначалу просто на дух не переносил, старался обходить десятой дорогой, а уж если приходилось по делам пересекаться — каждую партию материала по три раза перепроверял, чтоб не подсунул чего. Но тут, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.
Как-то раз заглядывает ко мне в мастерскую Орлов, и вид у него был на редкость довольный, аж светился весь. Мы с ним как раз сидели, головы ломали над очередной партией металла для стволов, которую наш незабвенный Лыков должен был поставить, да все, как обычно, тянул кота за хвост, не мог, видите ли, «найти» нужного качества.
— Ну, Петр Алексеич, возрадуйся! — с порога заявил поручик, плюхаясь на лавку в моей каморке-чертежной и с энтузиазмом потирая руки. — Кажись, допрыгался наш снабженец-голубчик!
— Кто, Лыков? — спрашиваю, хотя и без особого удивления. От этого прохиндея, который и мать родную за копейку продаст, всего можно было ожидать. — Что, опять какую мелочевку слямзил, и его за руку поймали, негодяя?
— Да какое там по мелочи! — Орлов расплылся в широченной ухмылке, явно предвкушая, как я сейчас удивлюсь. — Люди Якова Вилимовича, ну, ты понимаешь, те, которые по особым государственным поручениям работают, кое-что узнали. Хищения казенные в особо крупных размерах, поставки для флота государева — сплошь гнилье да брак, а денежки казенные — тю-тю, испарились! А еще, представь себе, связи с купчишками такими мутными, что, по слухам, и со шведами не брезгуют делишки обделывать, барыши наживать на крови солдатской… И наш Игнашка Лыков, в этом самом клубке — далеко не последняя спица в колеснице! Не главный гад, конечно, там рыбы и покрупнее, в самом Адмиралтействе окопались, да и в Коллегиях разных теплые местечки занимают. Но наш-то Игнаша им как верный песик цепной служил: где бумажку нужную подмахнуть, не глядя и не читая, где товар налево списать под шумок, пока никто не видит, где поставку важную, стратегическую, «задержать», чтобы своим же напакостить, а кому надо — угодить. Его, похоже, просто использовали, а теперь, когда запахло жареным, решили им же и прикрыться, козлом отпущения сделать. Короче, — Орлов понизил голос до заговорщицкого шепота, — завтра-послезавтра за ним придут люди с очень недобрыми намерениями. Давно пора было этого кровопийцу к ногтю! Сколько он крови попортил честным людям!
Я аж присвистнул от таких новостей. Вот те на! Лыков, конечно, тот еще фрукт, я на него и сам зуб имел за его делишки. Но чтобы так серьезно влипнуть… Хотя, если подумать, чему тут удивляться? Рыба ищет, где глубже, а человек — где карман потуже набить можно. А для таких, как Лыков, «лучше» — это всегда там, где можно урвать кусок пожирнее, не особо задумываясь о последствиях и не брезгуя ничем, даже государственной изменой. И вот, похоже, доурвался, голубчик сизокрылый. Орлов просто сиял, наблюдая за моей реакцией, — видать, Лыков и ему поперек горла стоял изрядно, натерпелся он от него за время службы.
Честно говоря, первая моя мысль была — ну и черт с ним! Скатертью дорога! Поделом ворюге! Меньше пакостить будет, да и воздух на заводе чище станет. Но потом я немного остыл и призадумался. Во-первых, арест Лыкова, да еще и с таким шумом, с таким скандалом, — это же неминуемый паралич всего заводского снабжения на неопределенное время. Пока найдут ему замену, пока тот новый человек в дела войдет, пока все ниточки распутает… А у меня стройка горит, как торфяник, каждый день на счету, простой смерти подобен. Во-вторых, как ни крути, а Лыков, при всей своей гниловатой натуре, знал ходы и выходы в этом заводском муравейнике. Знал, где что достать, даже из-под земли, с кем договориться, кому на лапу дать. И, что самое смешное, в последнее время, после того как я его пару раз хорошенько прижал к стенке, популярно объяснив, что бывает с теми, кто мне мешает, он начал работать на удивление справно, почти честно. Боялся, видать, или чуял, что со мной лучше не шутить, себе дороже выйдет.
И тут у меня в голове мелькнула совершенно шальная, почти бредовая мысль. А что, если попытаться этого Лыкова… перевербовать? Сделать из врага, пусть и мелкого, но досадного, союзника, пусть и вынужденного, повязанного круговой порукой?
