Шар перешел в быстрое, неконтролируемое снижение. Цепляясь за борт, я смотрел, как земля несется мне навстречу. Страха не было. Какой-то фатализм. Зачем-то мозг начал иронизировать. Проект «Вознесение» не пережил первого полета. И «Катрина» сгорает в первом же полете. Мои летательные аппараты, похоже, обладали фатальной склонностью к саморазрушению. Великий конструктор, мать его.
Падая, я видел, как внизу организуется погоня. Огонь, пожиравший мою гондолу, превратил меня в идеальный ориентир, в падающую звезду, указывающую путь. Отряд турецкой кавалерии, человек пятьдесят, не меньше, несся во весь опор к месту моего предполагаемого «приземления». Их факелы плясали в темноте, как стая голодных огненных волков, спешащих на пир.
Сама гондола не пострадала от огня, в отличие от купола. Но это мало утешает.
Даже если я переживу удар о землю, что почти невероятно, меня ждут враги. Плен — в лучшем случае. В худшем — быстрая смерть от ятагана, как только они поймут, кем я могу оказаться.
Земля приближалась с пугающей скоростью, уже проступали отдельные деревья, контуры холмов. Последняя мысль, ввинтившаяся в мозги за мгновение до того, как гондола с оглушительным грохотом врезалась в склон оврага, была лишена всякой надежды.
Я переоценил свою машину и, кажется, недооценил законы физики.
Грохот, скрежет и сухой треск ивовых прутьев, ломающихся под чудовищной тяжестью, — последнее, что зафиксировало сознание, прежде чем утонуть в вязкой, непроглядной тьме. А возвращение было неприятным. Боль пропитала каждую клетку и мускул, заставляя их вопить в унисон. Сплюнув густую слюну, я ощутил на языке крошки грязи, с привкусом собственной крови. Воздух был пропитанным едким запахом горелой смолы и спирта.
Кое-как разлепив веки, я уставился в серое, безразличное предрассветное небо. Оно давило своей безграничной пустотой. Первая мысль — донельзя простая и оттого почти радостная: жив. Вторая, пришедшая следом, была уже продуктом работы инженера, а не инстинкта: как?
Заставив себя сесть, я застонал. Голова раскалывалась, левый бок превратился в сплошной синяк, а правое плечо горело огнем. Беглый осмотр подтвердил: одежда в клочьях, на руках и лице ссадины, но кости, кажется, на месте. Игнорируя боль, мозг уже с холодной отстраненностью выстраивал картину крушения, пытаясь ответить на главный вопрос: почему я все еще жив? Смерть была неминуема, однако что-то пошло не так. Во-первых, остатки огромного купола. Даже охваченные огнем, они не схлопнулись мгновенно, а сработали как рваный парашют, замедлив падение. Во-вторых, гондола. Гениальная конструкция Дюпре из гибких ивовых прутьев с вантовой системой крепления приняла основной удар на себя. Она не разлетелась в щепки, а деформировалась, скрутилась, погасив чудовищную кинетическую энергию, прежде чем выбросить меня наружу. И в-третьих, земля. Мягкая, размокшая глина весеннего оврага, заключившая мое тело в податливые объятия. Инженерный расчет, помноженный на слепую удачу. Вот что спасло мне жизнь.
С трудом поднявшись на ноги, я оперся на торчащий из грязи кусок обшивки. В нескольких десятках шагов от меня догорало то, что еще недавно было «Катриной». Огромный, бесформенный остов из обугленных жердей и тлеющей ткани изрыгал в небо клубы черного дыма. Пламя лениво облизывало остатки просмоленной оболочки, освещая сцену моего фиаско оранжевым светом. Величественное и до боли удручающее зрелище.
Внезапно кожу обожгло десятками взглядов. Из полумрака, бесшумно, словно призраки, начали материализовываться фигуры. Они выходили из темноты, постепенно смыкая кольцо. Высокие белые тюрбаны янычар, синие суконные куртки, широкие шаровары, заправленные в мягкие сафьяновые сапоги. В неверном свете пламени тускло поблескивали кривые ятаганы и длинные стволы мушкетов. Эта слаженность и отсутствие суеты делали их появление еще более зловещим.
Из их рядов вышел коренастый, широкоплечий мужчина с седыми усами и глубоким шрамом, пересекавшим левую щеку от виска до подбородка. На поясе у него висел богато украшенный ятаган с рукоятью из слоновой кости. Ага. Без сомнения, их предводитель. Остановившись в нескольких шагах, он окинул меня цепким взглядом с ног до головы, затем перевел его на догорающие обломки.
— Шайтан-инженер… — хрипло произнес он с тяжелым акцентом. — Так вот ты какой. Небесный огонь погас. Твои ифриты тебя оставили.
Он констатировал факт, упиваясь моментом своего триумфа.
— Ты принес смерть многим правоверным, гяур. Осквернил наше небо своим колдовством. Но Аллах велик, и он отдал тебя в наши руки, чтобы мы свершили правосудие.
Ага шагнул вперед, и его люди напряглись, готовые в любой миг броситься.
— За твое нечестивое ремесло тебя ждет достойная награда. Тебя, собака, ждет четыре кола. Мы будем сдирать с тебя кожу медленно, полосу за полосой, чтобы ты молил о смерти. А потом твое тело разорвут на части, и вороны будут клевать твое сердце. Таков закон для тех, кто воюет с помощью джиннов.
